?

Log in

No account? Create an account
olhanninen olhanninen

olhanninen


Иногда я думаю

Журнал Olga Hanninen о жизни в Финляндии и путешествиях


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Параллели: блокада Ленинграда и оккупация Голландии
olhanninen olhanninen
olhanninen
Сегодня день снятия блокады Ленинграда.

Сегодня в Питере моя мама собирается в свою 47 школу, в качестве, как она шутит, «свадебного генерала», чтобы рассказать детям о блокаде. Каждый год она нервничает и стесняется, но берет себя в руки и идет туда, потому что «нужно, чтобы помнили». Я позвоню ей вечером, и мы тоже поговорим о блокаде и как сложно рассказать, чтобы не соврать, и в то же время не напугать детей правдой, настолько она была страшна именно своей обыденностью, ежедневным страданием и напрягом…

Сегодня в Финляндии я выкладываю в жж подборку ссылок olhanninen на delicious с тегом "блокада" - Блокада: воспоминания, фотографии и документы из семейного архива моей мамы. И думаю, что могла бы сделать больше, но не знаю, как. Потому что «нужно, чтобы помнили».
И, наконец, найдя адрес в бумагах, потому что потеряла его на компьютере, случайно удалив письмо, выполняю просьбу своей голландской приятельницы, маминой ровесницы, с которой познакомилась в сентябре, высылая ей групповую фотографию из нашей американской поездки. У нее сломался фотоаппарат и эта фотография не получилась, а показать друзьям хочется.

Сегодня вечером в Голландии элегантная дама 78 лет получит мое письмо с извинениями за задержку, потому что я – растяпа, и вздохнет: «Ох, уж эти русские»… И, может быть, вспомнит, как я рассказывала ей о мамином блокадном детстве, а она – мне о голоде в оккупированном фашистами маленьком городке под Амстердамом, когда их семья прятала еврейскую семью в подвале своего дома.
А дело было так…

Однажды в Америке…
...в маленьком городке, не доезжая Долины Монументов, вываливаюсь я из Мак-Дональдса, хихикая и с милк-шейком. Присаживаюсь на скамеечку к одногруппнице голландке Лиз и на ее вопрос, в чем причина веселья, рассказываю, что у Тарантино в фильме «Криминальное чтиво» Траволта возмущается порядками в европейских Мак-Дональдсах, а я вот обратила внимание, что в Америке все больше, чем в Европе – даже стакан для милк-шейка - небольшое ведро…
Потом заговорили о достоинстве молочных продуктов в разных странах, в Финляндии и Голландии, Израиле…

- Лиз, да где Вы только ни были…
- Да, я много путешествовала, но в Израиле меня принимали совсем иначе…
- Как это?
- Ну… как героиню.
- А почему?
- Наша семья скрывала евреев в войну… Так смешно было, выхожу из самолета в Израиле, ко мне бросается маленький мальчик, который жил у нас в подвале, я с ним, как с куклой, играла, ему два годика было, т.е. он теперь, конечно, старик совсем, как и я, даже не узнала его, плачет, обнимает и - вдруг: «Я Вам заплачу»… Тут я испугалась и кричу: «Глупости, глупости, я сейчас обратно улечу, если Вы такое говорите»… А оказалось, что это он английский плохо знает, его дети объяснили: такое недоразумение… Он хотел сказать: «Отплачу добром»… но не умел правильно выразить… Вот и провезли меня по Израилю, как королеву, все показали. Даже награду мне дали государственную и сказали, что могу к ним на пенсию переезжать, только мне не надо. И журналисты там замучили совсем…
- Лиз, а… расскажите про блок… оккупацию. Знаете, у меня мама, Ваша ровесница, в блокаду в ленинградском совхозе с 10 лет работала, голод был страшный, а как у вас в Голландии?
- О, что такое голод я знаю не понаслышке…


И так слово за слово: я ей про маму, она – про себя.

Как в первые дни оккупации Голландии ее папу, инженера и социалиста, посадили в лагерь, а мама, домохозяйка, осталась с сыном 13 лет,10-летней Лиз и без средств к существованию. Как однажды вечером к маме Лиз пришла соседка, жена портного, по национальности еврейка. А утром мама сказала Лиз и ее брату, что теперь у них в подвале будет жить еврейская семья из 5 человек: супруги с дочкой 9 лет, двухлетним сыном и престарелой бабушкой.
И что об этом нельзя никому говорить, а то будет беда: их всех отправят в лагерь.

Как в любую погоду мама два раза в неделю ездила в Амстердам на рынок менять вещи на еду и за заказами на перешив платья: люди в войну не шили, а в основном перешивали. По дороге обратно она стояла в очередях за продуктами, уж какие в этот момент "давали" в магазине .

Как вся эта еврейская семья безвылазно сидела в подвале. Там супруги-портные целыми днями перешивали одежду, и на эти заработки существовали сами и хозяева-голландцы. Всего 8 человек.

Как боялись, что там, в подвале, умрет старенькая больная еврейская бабушка. И тогда как и где ее хоронить?..

Как старались стирать поменьше, чтобы соседи не увидели много белья и не подумали чего.

Как сады повсюду стали огородами, и брат Лиз ночевал в шалаше на их огороде, чтобы овощи не украли.

Как в этом же подвале голландская и еврейская девочка рисовали, читали книжки, пели песенки и играли с маленьким мальчиком, чтобы он не плакал.

Как, чтобы никто не подумал, что они скрывают еврейскую семью, голландцам приходилось вести прежний образ жизни: маме иногда приглашать подружек на кофе, сыну тусоваться с друзьями, дочке играть с подружками.
Им уже ничего не хотелось: ни бесед, ни гостей, а было нужно общаться не ради собственно общения, а ради спасения, одновременно напряженно прислушиваясь: а не заплакал ли ребенок, не кашляет ли бабушка, не догадались ли гости, что в подвале кто-то есть…

Представьте себе чувства евреев, взрослых и детей, которые сидят в подвале, когда наверху пьют кофе друзья хозяйки и играют друзья их детей.

Представьте себе, как всем этим людям, и большим, и маленьким было СТРАШНО. И голодно.

…Семья Лиз продала тот дом, Лиз вышла замуж и поселилась в другом городе, а много лет спустя, дочь Лиз купила дом предков обратно и зажила там со своей семьей. И однажды, разбирая, оставшиеся от прежних владельцев документы, наткнулась на связку писем на английском, адресованных… ее матери.
Оказывается, их писали дети уже выросшего «маленького еврейского мальчика», разыскивавшего своих спасителей… Потом Лиз поехала в Израиль…

…Мы сидели под цветущим деревом на скамеечке в центре американской пустыни, у нас было еще 20 минут до окончания обеденного перерыва…

И уже я рассказывала Лиз о том, как накануне блокады мама с кузеном перетаскали из наволочек все сухари, насушенные прабабушкой, и заменили их для объема палочками, и как все плакали, когда пришел настоящий голод, а вместо сухарей деревяшки, только сверху несколько штучек, для прикрытия…

Тут Лиз совсем расстроилась:

- И у нас было такое. Несу им хлеб в подвал, а так пахнет, такой мягкий… Моя мама хорошо готовила и хлеб сама пекла, да и не было, где купить: муку доставали, все на еду сменяли – и наше, и этой еврейской семьи, ничего ценного в доме не осталось…
…И несу я этот хлеб в корзине, а даже кусочка отщипнуть нельзя – видно же будет, стыдно. Всем по куску, все считано, на каждого поделено. А пока несу по дому до подвала, все в корзину заглядываю – вдруг крошечки где сами отвалились…

Но когда кастрюлю с супом несла, вылавливала мясные кусочки. Обычно овощной суп, пустой, редко-редко, когда мяса удавалось достать. Мама тогда его мелко-мелко стругала, кастрюля горячая, а я ложку в прихожей спрятала, и несколько кусочков все же выловлю и, не прожевав, проглочу, - было дело…

А однажды еврейская девочка меня засекла! Она одна могла ходить в туалет днем, потому что маленькая, из окон ее не видно было. Ты же знаешь, у нас в Голландии в окна вся жизнь домашняя видна, а зашторивать было бы подозрительно. Поэтому…
И вот я несу эту проклятущую кастрюлю, схватила ложку из-за полки в коридоре, а тут она на меня выскакивает. Немая сцена. Я – ей ложку, она – кусочек и я – кусочек, и побежали с ней вниз.


…Они никогда не говорили об этом, хотя постоянно играли вместе.

Но каждый день еврейская девочка ждала голландскую, чтобы вместе выловить из общего супа по кусочку – редко мяса, чаще брюквы, морковки или картошки.

…Теперь представьте: Лиз сморкается в платочек, плачет, утирает слезы, а я ее обнимаю, утешаю… Встаем со скамеечки. Оборачиваемся. На нас молча смотрит вся группа, столпившаяся у автобуса. Мы с Лиз задержались на ланче лишние полчаса, но никто ни в чем нас не упрекает, хоть и не понимает ничего…

Вот. Рассказала. Потому что «нужно, чтобы помнили». Правду, а не только сериалы про военную жизнь, которые тоже, конечно, нужны… Но пусть будут и моя мама, и дама из Амстердама тоже. Которой я сейчас пишу письмо по-английски и высылаю эту нашу американскую фотографию группы туристов. Лиз на ней – пожилая леди слева от меня, совсем я ее загородила, даже неудобно, а другой фотографии нет.


promo olhanninen june 25, 2017 17:33 34
Buy for 10 tokens
Первый раз вижу фотографию скульптуры с заштрихованным бюстом. Сразу возникло множество вопросов относительно использования изображения живого человека. А ограничивает ли сейчас закон использование фотографии и шире - образа - человека? Можно ли с изображением другого делать все, что угодно? Чем…

(Удалённый комментарий)

Будут помнить, куда денутся,

мы же революцией интересуемся, читаам. И нашей и французской, и тем, что было в древнем Риме.

Сериалы, конечно, тоже нужны - для тех, кто так воспринимает жизнь.

Но и правду будут искать. И найдут. разные ж люди.

Интересно, случайно ли совпало, но сегодня в Израиле отмечают День Холокоста. И тут как раз Ваш пост. Страшно все это. Но главное, что и в тех ситуациях люди оставались людьми, ведь так?

О, Господи, а я ничего не знала!

Зашилась совсем, и ни в новости, ни во френд-ленту не заглядываю, просто кошмар у меня сколько дел.

Вот уж действительно, совпало.

Я-то написала, потому что день снятия блокады, маме надо позвонить, вот и вспомнила про Лиз тоже, она же одногодка мамина.
====

Да, именно что людьми оставались и в такие времена. Не все, но... не знаю, а по-моему, так подавляющее большинство - нормальные. Оскотинивались в разных смыслах немногие, а другие раньше умирали.

Бруно Беттельгейм, психиатр, который сидел в лагере, написал интересное исследование: вкратце, если - человека нельзя превратить в зомби в массовом порядке. И, даже если удается, то он долго не живет.

хорошая история.
у меня бабушка тоже блокаду пережила, много рассказывала.

Вот и надо записывать, что родные про блокаду говорят!

Все мельчайшие детали, то, что сегодня кажется неважным, потому что так помнят люди.

А то вечно нам подсовывают какую-то туфту вместо памяти во всех этих СМИ. Воспитывают, понимаешь...

Спасибо, что прочитали! Но тоже пишите, ладно?

Очень хороший пост. Спасибо.

Дочитала до конца. Потому что пост очень хороший.
Но с большим трудом дочитала. Потому что шрифт очень мелкий.
Оля, что заставило в последних постах перейти на мелкий шрифт? Может, прежний вернуть, а? Уж больно глаза напрягает :-((

Шрифт же на компе увеличивается:

Держите одним пальцем ctrl и нажимаешь +

А как его тут в жж менять, я не знаю. И почему он уменьшился - тоже. И кого спросить не знаю. А Вы не знаете?

Спасибо! Рада, что пост понравился.

Спасибо за рассказ, Оленька.

Вам спасибо, что прочитали!

А та еврейская девочка умерла молодой женщиной, остались дети, теперь уже взрослые. И они тоже приходили повидать Лиз, когда она гостила в Израиле у их дяди, выросшего и постаревшего "маленького еврейского двухлетнего мальчика"...

Спасибо!

А я, вероятно, через год съезжу в Голландию, Лиз и другие наши "девочки" из группы приглашают. Ну, ненадолго, а мы с мужем просто в гости заедем - может, на денек к каждой.

спасибо! рассказы очевидцев надо записывать, их все меньше остается...

Да, причем не только родственников, а даже знакомых. Вообще-то Лиз - во многом мне близкая, в чем-то совсем другая, но в целом - замечательная. И такая любопытная, видели бы Вы, как она везде бегала - мне на такой жаре плохо становилось, а она нормально переносила.

Ох, Ольга, дорогая, спасибо.
Читала, сдерживая слёзы.

Спасибо!

Да, жутко себе представить все это, а они каждый день, и ведь и смеялись, и шутили, хоть и выживали. Причем это мы думаем, что они выживали, а они как раз жили.

Спасибо за рассказ.
Мне очень нравится, как Вы пишите.

Спасибо Вам что прочитали, и я оч. рада, что нравится!

(Удалённый комментарий)
Спасибо большое, что прочитали и отозвались!

Слушайте, а Вы все это записали? Запишите обязательно!Пусть в интернете лежит, самому внукам рассказать-вспомнить да и любому, кто интересуется нужно.

Ведь я по себе знаю - одно, другое, третье, закрутишься по жизни, и все недосуг, а потом настроения нет или еще что.

Сама тоже много лет собиралась.

Ох, как ценны вот эти личные воспоминания. Потому что героизм - это прекрасно, но такой повседневный героизм ценне во сто крат.

Да я всех призываю

- ребята, давайте писать о предках, а то уже наши дети не смогут написать. потому что бабушки и дедушки внукам рассказывают не совсем правду, а как моя мама школьникам, когда ее в школу зовут - смягченно.

А правды должны быть разные, вероятно, для разного возраста. Когда у взрослого детская правда - это как-то опасно.

Жестокие воспоминания.
А если бы узнали соседи?

Если б соседи узнали, думаю, всем - лагерь:

и тем, кто скрывал, и, естественно, тем, кого скрывали.

Да, я долго потом над этим всем думала: воображение богатое, вот и представляла себя - и в роли хозяев, и в роли скрываемых. Брррр...

Тут жестокость именно в том, что в кино такое не покажешь - вот в этой занудной ежедневности страха. И тяжести быта.

Нет, был фильм! Память у меня дырявая... про еврейского пианиста, который прятался в пустой квартире и смотрел в окно. Может, помните? Пойду поищу в интернете...