olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Папа и стремление к совершенству в мемуарах


Господа! Не бейте меня сразу. Выслушайте сначала, пожалуйста. Это - предостережение. Для тех, кто, - большинство, - сами по себе или - некоторые, - вняв моим призывам к повальному написанию мемуаров, озадачил тем своих пожилых родственников. Поверьте, они поболе нас с Вами понимают, ЧТО они пережили, что их воспоминания не должны исчезнуть вместе с ними, что они обязаны рассказать, предостеречь, оставить память...
Но старики - люди ответственные, и постараются оставить потомкам достойный продукт.
В этом-то вся и беда!

За два года до смерти папы, как-то вечером, когда за ужином он стал что-то вспоминать о войне и рассказывать нам с сыном и племянником, а я, хоть и было интересно (ха, мой папа так рассказывал всю жизнь, что никогда не встречала индивида, которому бы не было интересно!), но опаздывала на свидание, походя бросила: "Па, ну че ты все рассказываешь, записал бы хоть, а еще бывший журналист, забудь ты все свое партийно-хозяйственное прошлое и напиши - сначала про войну, потом про все остальное, а мы потом почитаем, обсудим, ты вот меня ругаешь, что я якобы пишу всякую порнуху, так чего болтать попусту - выдай нам образец, как надо писать, а то критиковать-то здоров, а сам - ничего, и вообще неприлично, вроде семья интеллигентная в котором уже поколении, а своих предков не знаем, прошлого не помним, - кто виноват? Ну, пока, я побежала, приду поздно, дверь на щеколду не запирать, ребята ложитесь, хорош телек мучить, я комп запаролила - фиг вам - всем старым и малым - спать..."

...И папа стал писать. Почти каждый день, пока позволяли глаза и если не очень болела голова у него, 76-летнего инвалида войны. Дома и на даче. "Ну, вот и хорошо, нашел чем прикольным заняться, кроме этого неясного садоводства", - радовалась я и, будучи человеком деликатным и занятым устройством своей личной жизни, в его бумаги не заглядывала, да он и не давал - стеснялся. Иногда я его похваливала: "Пишешь? Молодец! Нечего по телеку смотреть всякие глупости." - "Ну, дед уж нам накатает "Войну и мир-2"", - подхватывал сын.

Вскоре я вышла замуж и уехала в Финляндию. Дети со мной ехать категорически отказались - им, патриотам, было интересно жить в России - что ж, дети после 14-ти - уже не чемодан по закону; и мы с мужем стали радостно жить вдвоем, а всем остальным помогать, - как могли.
Звонила домой несколько раз в неделю, переписывалась с сыном каждый день по мейлу: все говорили, что все хорошо, а дедушка занят дачей и написанием мемуаров.
В первый года замужества мы с мужем приезжали в Питер почти каждый месяц. Все там действительно выглядело замечательно. Включая то, что дети неплохо учились, а папа продолжал писать мемуары.

Но однажды я приехала по делам одна: муж задержался на день в командировке, и приехал на следующий день. Но именно в этот день дома, в Питере, в Пасху, папа умер у меня на руках - внезапный инсульт.

Прошло время. И я стала разбирать его бумаги и документы. В них только дома я нашла 41 вариант 3-х рукописных страниц, то есть 1,5 машинописных - на дачу ездить я не могла от слез, а дети, готовящие ее к продаже, папиными бумагами топили печку - не по глупости или черствости, а... потому что все они были одинаковы. Только перечеркнутые и с незначительной заменой слов и предложений. Про Сталинградскую битву. Которые и привожу ниже.

Люди! Ужас! Я заставила папу страдать все эти два года перед смертью!
Я не учла его чувства ответственности и стремления к совершенству... Он НЕ МОГ написать плохо, поэтому... старательно все исправлял и переписывал, и переписывал... одно и то же. Господи!

Пожалуйста, учитывайте характер ваших родителей. Может, если они не привыкли к постоянному писанию дневников или слишком ответственно относятся к возложенной на них мемуарной задаче, лучше так, как теперь поступаю я с мамой. Я прошу ее написать краткий тезисный список тех тем, событий, людей, - которые она бы хотела со мной обсудить. А когда приезжаю, мы с ней по мере возможности - характеры у нас непростые - беседуем по темам спокойно, регулярно встречаясь. Я приезжаю домой, в Финляндию, и записываю ее рассказы. Но - маме не показываю, а при возникновении сомнений прошу - в очередной мой приезд или по телефону - уточнить детали. Записывать стараюсь - по возможности - детально. В надежде потом это все отшлифовать, когда-нибудь... Но даже, если все так и останется в черновиках, то пусть - для детей и внуков, надеюсь, пригодится... Интересно и никому не больно...

А если наших милых пожилых родных оставлять наедине с их воспоминаниями, то может получиться, как с моим бедным папой, - вот, что он написал, стремясь к совершенству, которого ему никак не удавалось достичь:

Граница была прозрачной призрачной

(К 53-ей годовщине операции "Багратион")

По Ленинскому шоссе двигались ночью. Если и стоял на нем пограничный знак, все равно бы не заметили. Больше смотрели под ноги да на огненный горизонт, за которым целых три года ждала освобождения родная, непокорная Беларусь. Наконец-то наступила очередь и для ее освобождения…
Путь преградила огромная воронка Трактора с гаубицами свернули на огневые позиции, а я со взводом - пешими разведчиками и связистами - управления направился по кювету к высоте 200,8 поминутно освещаемой немецкими ракетами.
Только на рассвете могли по достоинству оценить свой новый наблюдательный пункт. С него открывалась широкая панорама, напоминавшая марсианский ландшафт из школьного учебника. Вся неоглядная даль была перепахана бомбами, снарядами, минами, а пуще - саперными лопатками.
Лишь кое-где пробивалась жухлая трава и торчали чахлые кусты.

Время безжалостно стирает в памяти имена, события, даты. А вот образ родной земли, которая была солдату и домом, и кровом, и самой надежной защитой останется живым до конца дней. Меня и сейчас бьет озноб, когда вспоминаю Сталинградскую степь, прокаленную январскими морозами и вьюгами. 20 дней и ночей непрерывных боев по разгрому окруженной армии Паулюса. И ни часа - в тепле. Зато на Курской дуге (незакончено). Белорусскую землю тоже ни с чем не спутаешь.

Но вот на "пашне" что-то зашевелилось. Самих "фрицев" не видно. Их присутствие обнаруживали каски, заляпанные грязью. Как кроты зарылись фашисты в белорусскую землю после драпа от Москвы. О "блицкриге" поди и не вспоминали.
Низинные укрепления чередуются с холмами. Самый заметный из них - напротив нас. На его гребне нет-нет да и сверкнет что-то ослепительное. Оптика, конечно.
- Там у них командный пункт, - объяснил пехотный капитан, хозяин соседней землянки. Он - "старожил". Все цели у него на учете. - А вот под этим бугорком скрывается дот. Его-то вы и должны уничтожить в первую очередь. Иначе во время атаки он положит весь мой батальон.
Смотрим поочередно в перекрестие стереотрубы. Бугорок как бугорок. Даже амбразуры не видно. Даже восьмикратное увеличение не позволяет обнаружить ничего подозрительного. Но пехоте надо верить. Одно неясно: как уважить царицу полей. Это сейчас "бугорок" как на ладони, а во время артподготовки света белого не увидишь.
О просьбе пехотного офицера доложили командиру бригады. Тогда, в июне сорок четвертого на Белорусских фронтах все ломали голову над тем, как обеспечить скрытность подготовки решающего удара. Командир нашей 102-ой гаубичной артиллерийской бригады резерва главного командования полковник Павликов строжайше требовал маскировки орудий.
- Уважить! - приказал немногословный "батя". Потом строго уточнил: - Во время общей артподготовки. А как? Пусть решает командир дивизиона. - Подумав немного, полковник добавил: - На линии Маннергейма мы разрушали доты прямой наводкой. Из таких же гаубиц.
Для изучения противника прибыл и командир дивизиона, майор Базеев Иван Яковлевич, кадровый вояка. В бригаде он слыл самым грамотным, "академиком". Высокий, похожий на Маяковского, он и в глубоком окопе стоял на полусогнутых.
- Разбить дот - дело нехитрое, - объяснял он пехотинцу. - Украинцев справится за полчаса. Но я не могу дать такой приказ командиру батареи. Стрельба из тяжелых сразу насторожит противника. Подождем часа пик. К тому времени что-нибудь придумаем.
Слово царицы полей - закон для артиллериста. Но как загодя разрушить дот, если тебе запрещено стрелять? О появлении тяжелых орудий противник не должен знать до последней минуты. А во время всеобщей артподготовки цель сразу скроется за пыльной и дымовой завесой. На случайное попадание насчитывать нельзя. Дот может выдержать самый плотный огонь, и горе тогда атакующей пехоте.
Все понимал пехотный офицер, но при личном знакомстве с командиром дивизиона опять повторил свою слезную просьбу.

И это - практически ВСЕ за всю 78-летнюю жизнь, кроме кратких заметок в школьных тетрадочках - о моем и сестры детстве!
Так - нельзя...
Tags: война, литература, папа, семья, талант
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments