olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Как моя мама не встретилась с Бродским

В мемуарной литературе очень распространен жанр "нести бревно с Лениным", поэтому дабы не вводить никого в заблуждение, скажу сразу моя мама никогда не встречалась с Иосифом Бродским, хотя работала на заводе "Арсенал" в одно с ним время, как случайно недавно выяснила, посмотрев свою трудовую книжку и биографию Бродского. И вот во время прогулки на вапоретто по Венеции при виде остановки "Арсенал" мама разразилась воспоминаниями о работе на одноименном предприятии в Ленинграде: а вы знаете, как сложно в такой ситуации вернуть старого человека из прошлого к чудесной реальности - пусть и венецианской.

- Нет, я не понимаю, - восклицала она, - маленький еврейский рыженький мальчик, как же так, что я его не помню? Ведь проходная одна, а я все время опазываю, мы же должны были с ним столкнуться! Но нет, смотрела на фотографии - и не узнаю!

И даже по возвращению в Питер написала по этому поводу стихи, чем поставила меня в затруднительное положение: ведь я издаю наши семейные книжки для друзей и родственников с ее стихами и моими фотографиями, но как иллюстрировать питерские воспоминания полувековой давности? Друг на фейсбуке предлагал сделать фотографии черно-белыми, но у меня они не очень хорошего качества, поэтому не получилось. И я прислушалась к совету подруги: пусть будут венецианские фотографии, раз несоответствие, контраст с текстом - тоже стиль.

Очарование Венеции воспето
Очарование Венеции воспето
В стихах не одного поэта.
Здесь, в свайном городе, и жили, и творили,
И Тютчев с Вяземским, Блок с Пастернаком,
Но чаще вспоминаются, однако,
Всплывая в памяти все снова, снова,
Стихи Ахматовой и Гумилева.
Вид с моста на Венецию
И был средь них Поэт, с такой,
Необычайною судьбой,
Что хочется о нем сказать особо.
Остался верен он Венеции до гроба.
Прогулка в сторону лагуны
Разбередила сердца струны:
Там, где с лагуною сливается канал,
Предстала пристань «Арсенал».

Итальянские двери на уровне воды
Как на название взглянула,
Так что-то в сердце вдруг кольнуло.
Привиделось, как в Ленинграде, в утреннем трамвае,
Все еду и совсем не замечаю
Красот любимой Северной столицы.
Вокруг угрюмые от недосыпа лица.
Конечно, это молодость моя, и к Арсеналу направляюсь я.
Да, есть и в нашем городе завод с таким названием.
Там я трудилась в инженерном звании.
Лодки и ажурный мостик вдалеке
Совсем недавно я узнала,
Что и Поэт работал у Финляндского вокзала.
На этом же заводе, что был очень засекречен,
Почтовым индексом отмечен,
Но знали все – и стар, и мал,
Что это – бывший Арсенал.
В пятидесятые, еще не став Поэтом
Недолго юноша работал на заводе этом.
Он молод был, совсем мальчишка,
А я – постарше, но не слишком.
Я – арсенальный инженер, а он – рабочий класс
В тогдашней жизни было что-то общее у нас.
Заходя солнца над каналом
Утрами ехали в грохочущем трамвае,
Изнанку жизни познавая,
И в тесноте, да и в обиде,
Из-за широких спин уж ничего не видя.
Главнейшая из утренних забот –
Поспеть бы к сроку на завод.
Быть надо полвосьмого на заводе,
Как штык, и при любой погоде.
За опоздание, пусть даже и немного,
Тогда же взыскивали строго.
Гондольеры в перерыве играют в шахматы
Вот, одолев за поворотом поворот,
Трамвай встает почти у заводских ворот.
И из вагонов вывалясь, нередко в грязь,
Идет народ, тихонько матерясь.
К воротам завода спешат заводчане,
Свои пропуска доставая заране.
Идут все вместе до ворот,
А дальше каждый уж в свой цех пойдет,
Стремясь к заветной той досочке,
Где номерки висят рядочком.
И кто-то скажет, может быть:
«Успел… Что ж – надо закурить».
Розовый дом на канале
Ох, перекуры, разговоры,
А дело-то идет неспоро.
Зато работа на износ бывала,
Как наступал конец квартала.
Какая же тому причина?
Она все та же – штурмовщина!
Изрядно потрепал нам нервы
П/ящ шестьсот семьдесят первый.
Восход солнца на венецианском канале
Мы день за днем шли каждый по своей стезе:
Я в ЦЗЛ, а он – к фрезе.
А все же, может быть, мы торопясь отчаянно,
Не раз столкнулись в проходной нечаянно?
Но, в мыслях к молодости обращаясь без конца,
Никак не вспомню я его лица.
Разрушающиеся венецианские здания в классическом стиле
Он скоро понял: не его призвание –
Рекорды ставить во фрезеровании.
Он «пробовал на вкус» различную работу,
Но ни к чему не возымел охоты
И перешел на «вольные хлеба»,
Чего уж власти не прощали никогда.
А он взрослел, писал стихи и стал Поэтом,
Но не «оформился» бюрократически при этом:
Не смог найти своих издателей,
Его не приняли в Союз писателей.
Отсыревшие стены в вечернем сумраке
А он писал стихи, уже не мог иначе,
Привеченный Ахматовой тем паче.
Но, несмотря на стихотворное богатство,
Поэт был осужден… за тунеядство.
Организован был солидный суд,
Который «доказал»: создание стихов – не труд.
А я в те годы увлекалась самиздатом
И, помню, с нетерпением ждала когда-то,
Что принесут те записи, которые
В суде тайком вела Вигдорова.
Разветвление каналов и мостик вдалеке
Аресты, суд и психбольница –
Как это все могло на сердце отразиться…
А было еще из страны изгнание
И лишь потом – международное признание.
…И через много, много лет
Поэтом был венецианский край воспет.
Гранд канал в Венеции и статуя Свободы
Поток воспоминаний преодолеваю
И век двадцатый покидаю,
А заодно – тысячелетие второе.
Я вновь в Венеции и рада этому, не скрою.
На местном кладбище есть памятник неброский.
И значится на нем: Иосиф Бродский.
Да, вот уж полтора десятка лет,
Как здесь нашел последнее пристанище Поэт.
Свалка на берегу венецианского канала
На памятнике – изреченье по-латыни,
Как оправдалось оно ныне!
Глубокий смысл в нем заключается:
«Со смертью не все кончается».
Почтить хотелось память человека и поэта –
Цветы оставить на могиле этой.
А может быть, и в самом деле
На кладбище поехать Сан-Микеле?
Но оказалось, нет свободной ни минуты:
Оно вне моего туристского маршрута.
Зеленая вода венецианского канала и белый мраморный мост

Я мысленно прощаюсь с ленинградцем,
Который предпочел остаться
В земле прекрасной, но чужой,
Вдали от стороны родной.

80 лет блокаднице, а все равно хочет путешествовать и пишет об этом стихи для дома, для семьи. Маму это радует. И всю семью тоже. Собственно, я об этом и хотела сказать: если доживем до ее лет, то еще ничто не кончено, - просто нужно заранее подумать, как тогда развлекаться.

К стихам писание в рифму не имеет отношения, и мама цену своим виршам знает, но это все же очень забавно, раз. А, во-вторых, это создает настроение для приобщения к хорошим стихам: человек, научившийся рифмовать, чувствительнее, возможно, совсем безъязыкого.

Думаете, мама не понимает, что даже если б она и встретилась с Бродским, то это была бы бессмысленная встреча? Очень даже! Тем же венецианским вечером, укладываясь спать, она усмехнулась:
- Понимаешь, ну что бы я могла ему сказать? И зачем? И даже если бы он ответил, то что? Он в стихах написал все, а слова - просто так, в них ничего. Но вот думать о том, что проходил мимо меня, совсем близко, человек, который, может, в тот момент сочинял свои прекрасные стихи, - это так странно, так таинственно!
Tags: Венеция, Италия, книга, мама, поэзия, старость
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments