olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Пепел страта стучит в телевизор


One of the most salient features of our culture is that there is so much bullshit. Everyone knows this. Each of us contributes his share.
On Bullshit
Harry Frankfurt
Princeton University
Harry_Frankfurt
en.wikipedia - Bullshit_in_philosophy

"Вот этот недостаток интереса к истине, это равнодушие к тому, как обстоят дела на самом деле, я и называю сутью херни".

Франкфурт отмечает, что херня - неизбежный побочный продукт общественной жизни, "где люди часто вынуждены, в силу собственных наклонностей или требований окружающих, много говорить о вещах, в которых они ничего не смыслят".

Почему же херня должна так превалировать именно в наши дни? Очевидный ответ - революция коммуникаций. Кабельная революция и интернет создали бесконечный спрос на информацию, и правды попросту не хватает на всех. Поэтому взамен мы получаем херню. На самом деле есть тревожные признаки того, что потребитель начал предпочитать херню.

Более того, продолжает Коэн, есть разновидности херни, которую порождают люди, вовсе не считающие себя равнодушными к истине. "Какая-нибудь честная девушка прочтет херню, написанную несущим Франкфуртом, поверит, что это правда, и тем самым поддержит ее, - пишет Коэн. - Когда наивная девушка несет херню, она не демонстрирует пренебрежения к истине. Поэтому для любой разновидности херни условие, что оно должна быть продиктована равнодушием к истине, впрочем, как и любым другим ярко выраженным намерением, не является ни необходимым, ни достаточным".

В моем доме постоянна слышна перестрелка, взрывы, удары, крики, сексуальные стоны, ругань, хоровой смех и песни Да, вы угадали - это в гостиной работает телевизор. Если бы это было не так, то вы решили бы, что я сошла с ума. Так вот, я лично не вполне уверена, что последнее предположение ложно. И именно потому что - смотри первое предложение этого поста, о том, что постоянно слышно в моем доме, что вроде бы есть истина, потому как, а где этого нет?.. И не только я. Сошла с ума. Они, кто смотрят. Вы - тоже. Даже если, как и я, вы не смотрите телевизор. Ведь проблема не в том, смотрим ли мы телевизор, а в том, что мы ЗНАЕМ, что там. И это мы много раз уже видели и слышали. То есть нас как бы уже в большей мере нет, чем есть, так мне ка-а-атца

Когда я пытаюсь представить себе, что мог ощущать человек прошлого, мне помогает пыль. Да-да, та самая субстанция, которую мы вытираем, смахиваем, смываем по мере необходимости. Каждый из нас. Даже, если у него есть служанка для этого дела. Помнится именно эта маленькая вспоминательная деталька поразила меня у Льва Успенского в "Записках старого петербуржца". Он рассказал, что на всех поверхностях в домах жителей Питера не всегда скапливалась эта жирная махровая чернь, которую так и хочется смыть щеткой с порошком, а потом насухо протереть место, где она была, даже если это полировка или картина. Раньше она была легкая и желтая - от лошадиного навоза, а не от машин и заводов. В Варкаусе, где я живу пыли не видно, даже если забить на уборку недели на две, а я так в прошлом году затусовалась - гости и грибно-ягодный сезон нагрянули одновременно. Моя племянница-москвичка удивилась: "А пыли-то, - говорит, - у тебя и нету, хотя что-то я не видела, чтобы ты активно убиралась," - провела пальчиком по подоконнику и удивилась еще больше: "Нет, есть все-таки немножко, только она какая-то белая и незаметная, везет же тебе"

И я, представляя место и время, начинаю с пыли. Нет, не так - я все-таки сначала что-то уже знаю заранее, о промышленности, населении, обычаях, но целостной картины еще нет. И вот тут-то мне помогает пыль - через нее я представляю, как жил, дышал, убирался тогдашний человек
А к чему это я? Ах, да. К тому, что если уж пыль меняется, которой человек дышит и которую убирает, чтобы почище воздух был, то все остальное - ваще.

Что он, человек, видел, слышал и т.п. ощущал лет 100 тому назад?
Слышал шум. Леса и моря, реки - если в деревне; улиц, топот толпы и лошадей, и гул заводов, если - в городе. Это был не человеческий или недифференцированно человеческий шум, в нем, если толпа, можно было различить звуки, отдельные слова - и все. Все остальное - человек домысливал на основе собственного опыта сам. Что и зачем шумит.
Иногда он путешествовал и рассказывал о том, что сам видел. Или о том, что рассказали более опытные, бывалые путешественники на дальние дистанции, читал в книгах (ну, там, в "Кыси" Толстой лучше об этом написано, что я буду пересказывать исторические предания), и всю эту самостоятельно полученную информацию, пропускал через себя. Мог не читать, мог не слушать, мог не доверять тому, что видел или слышал. Постоянного потока информации, чтобы текла река без берегов - не было.
Музыка - тоже. Под настроение мужик песни пел, а баре в оперу ходили общаться промеж себя на фоне. Но чтобы что-то постоянно по жизни музыкально звучало - такого не было. Не могло.

Проходит лет тридцать вроде. И появляется радио. Словесный понос. Не замолкает ни на минуту. На улицах орут репродукторы, которые слышно в квартирах. Тоже в домах и на работе. Шум структуризировался, он сам себя и все на свете объясняет. Но человек еще может выключаться - ему нужно работать воображением: постоянно держаться в мысли - представлять, о чем идет речь. Не воображаешь - слово не действует или действует слабо.

Еще примерно столько же времени проходит. Телевизор. Ваще ничего делать не надо. Даже много слов знать - только смотри, названия тебе скажут, повторят много раз и ты - воленс-ноленс запомнишь. Если это будет надо ведущим, или забудешь, если - не надо.
Так нам показали все. Вообще все, что существует в макро-, микро- и мега мире по мнению показывающих. Мир восприятия расширился и углубился. Если услышанное, даже по радио, еще можно ставить под сомнение, то как можно не доверять тому, что видишь? (Это я говорю именно о тех способах получения информации, ради которых не надо двигаться с места, выходить из дому - не о театре, кино, выставках, митингах).

Наши дети, если им сейчас за 20, - это последнее поколение, уже совсем немногих представителей которого, еще интересовал вопрос, откуда берутся дети. Потому что в их детстве в совке еще не показывали по телевизору всю процессуальную цепочку каждый день. Некоторые звенья могли и выпасть в восприятии. Теперь, если ребенок задает этот вопрос, то гаденыш хочет над вами поиздеваться - посмотреть на ваше смущенное замешательство, как вы сделаете серьезное выражение лица, откашляетесь для проникновенности тона, - как он кайф-то ловит, житрожопина, так бы и надавала

На экране 2 + 2 (если не повезет ему, соне, увидеть порнуху или сексуально-образовательную программу, то там уже 3 с половиной набирается, а то и все 4): люди встречаются, люди влюбляются, да настолько, что у них возникают такие возвышенные чувства, что они начинают трахаться, как и все другие представители животного мира - один в один только по страшной силе, гораздо чаще и разнообразнее, от этого их чувства возвышаются еще больше (хотя, казалось, дальше уже некуда), поэтому у них возникает желание завести ребенка, они перестают предохраняться, женщины беременеют, и вот вам результат: ребенок рождается - как, что, куда и откуда - все подробно покажет телевизор. Единственное, что надо учесть ребенку, это - время, ну что примерно 9 месяцев от начала до конца цикла пройти все-таки должно, как ни крутись. Но бывает и меньше, но тогда качество похуже. Поэтому во всех сериалах ребенка и называют долгожданным, - ведь почти год ждали-то, когда все это закончится, три учебных четверти.

Если ваш ребенок все-таки сложить 2 и 2 не сумел, то есть 4 у него не получается, а все 2 плюс 2 так и остается, то его надо проверить на умственную отсталость, - ах, пардон, альтернативное развитие.
Если сложил, и получил в итоге 5, и к тому же появились новые вопросы - хотя какие тут еще вопросы могут быть? - тогда философский факультет по нему плачет. Горькими слезами.

Никакой особой самостоятельной мыслительной работы человеку совершать не надо. Не надо представлять самому, вслушиваясь в чужой рассказ, задавать вопросы, спорить, соглашаться, снова спорить. Ему не так уж и нужно слово, даже хотя бы как название. Он ВИДЕЛ. И знает, что с ним будет также. И очень удивится, когда обнаружит отличия Вот она где, травма-то, а не там, где мы думали раньше Тут-то он и побежит по психоаналитикам как обосранный олень. А они ему будут ГОВОРИТЬ про его индивидуальные особенности. А он-то ВИДЕЛ, как должно быть. Ну, и догадайтесь с трех раз, кто кого? Его. Потому что он также ВИДЕЛ, что в таких случаях надо ходить и ходить к психоаналитикам до смерти. Все и ходят.

То же с убийствами, насилиями и войнами. Ранами и болезнями.

Мы едем в Питер по Выборгскому шоссе. Вдруг движение застопоривается, мы медленно проезжаем мимо места аварии и несемся дальше. "Какая гадость!" - говорю я тем же тоном, как когда пробегаю мимо телевизора, где в этот момент режут, насилуют, показывают результат очередной аварии. "Дорогая, как ты можешь? Это трагедия,"- возмущается муж. - "Нет, ты видела, видела, как они сидели, а головы на грудь опущены, это у них шея сломалась от удара, вот я в одном фильме тоже видел"

У всех умирали родные, их смерть была близкой, редкой, почти личной - ведь с ними уходила часть тебя Но очень немногие раньше видели казни. Да и что там увидишь, из толпы-то? Чуть поболее участвовало в войнах, приходили - рассказывали. Но - немногие. По сравнению с теми, кто не участвовал. Убийц, насильников и грабителей тоже немного было - профессиональных-то. Да и непрофессионалов, по пьянке укокошивших соседа или жену с детьми, - мало.
А глобальные войны, затрагивающие целые страны, как и эпидемии, забываются - как чувственный опыт - лет через 15-20, считает Галковский. Я с ним согласна.

Не могу же я согласиться с Решетниковым, который считает, что человек, побывавший на войне, получивший опыт насилия и убийства, социально опасное существо, живущее с травмой и травмирующее других самим фактом своего общественного существования. Вот почему: я думаю, что сие справедливо по отношению к не видевшему убийства, как постоянно осуществляющегося деяния, обществу, не привыкшему к ежеминутному насилию в обывательском доме. А мы-то уже давно того-с.

И совершенно без разницы, какие гуманные цели все эти фильмы и передачи преследуют, в массе своей они давно нас уже приучили к тому, о чем постоянно кричат как об ужасном, недопустимом, негуманном, нечеловеческом. Мы не слышим слов. Мы смотрим. Мы знаем, что, если пощелкать переключателем обязательно найдешь, где убивают. Если не здесь, то - там. Там, где меняются картинки, - что же нам нужно еще? Что можно нам предложить взамен? Читать-напрягаться "смешались в кучу кони, люди" про то же самое и для достижения того же самого, только обиняками, обводочками, а хо-хо не хо-хо?

А я знаю! Знаю, что надо - датчики для передачи остальных оставшихся незадействованными ощущений. Будет как у Линор Горалик и Сергея Кузнецова в романе "Нет" - кайф бешенный, сиди и тащись - даже наркотики и алкоголь принимать не надо. Только вот в их, писателей этих, неизбывном сентиментализме я сомневаюсь, в оптимистичной вере, что романтические отношения были, есть и будут атрибутивными.

Потому что, пишет Гарри Франкфурт, человеку нужна херня.
То есть высказывания, на ложность или истинность которых, плевать. Только побольше. Поярче. И поощутимее. Во всех смыслах этого слова.

Ему и раньше этого надо было. И называлось херня эта по-разному. И теперь также называется - высказывание полит- или духовного лидера, например, факт из новостей, религиозное положение, гуманистическая ценность, национальная идея или что другое, только с картинками чтобы обязательно. Повыразительнее. Херня, короче. Но теперь ее можно производить много, разными фирмами и под разными этикетками. В отличие от прежних времен, с их пыльными книгами, которые и читать-то было почти некому. А с чего бы они тогда такое пыльные были, если нет?

Мне не интересно - хорошо это или плохо, мне интересно - мутировал человек или нет?

И долго еще ему так мутировать, чтобы мы по-прежнему могли его называть человеком, говорить о его корнях, ветках и листиках? Они же все ему никогда даны непосредственно не были, а через слово, которое не было громким и частым.
Потом слух заполонил непрерывный ор и бубнеж, не просто шум, а - человеческий. Теперь и взгляд забит множеством впечатлений.

Скоро через тактильные, обонятельные и вкусовые ощущения мы познаем еще кучу кученскую. При даже весьма слабом желании мы скоро легко сможем сделать миньет Сталину и (или) кунилингус Мэрилин Монро. И узнать вкус жареного человеческого мяса, никого не убивая при этом и - соответственно - не садясь в тюрьму. И как Ставрогин девочку-то того (ну. Это подпольно если). Или что чувствовал Раскольников, убив старушку, а потом сев. Или не убив и сев безвинно, по наитию. И что чувствовала старушка, когда

Э - нет. Вот этого мы никогда не узнаем! Как впрочем и того, убил ли ее Раскольников или кто другой. Хотя лабиринтами убедительных иллюзий поводить нас с нашего ведома и желания поводят, ох, поводят. Да так что человеку покажется, что и собственную смерть он пережил - и не раз. Но это - будет тот же самый человек?

Перемешались крови, расы, религии, страты - забыв и наплевав, ну иногда хрень какую национал-сексуальную помянув и поведшись на нее для разнообразия, но столь же быстро и забив на нее. Это - тоже он?

Только не трахайте мне мозг, что это - сверхчеловек: я же его видела еще ребенком, хоть и близорука - говнюк еще тот, и с годами он в этом плане не меняется. Ведь от спама-то ему не спрятаться, не скрыться.
Tags: Гарри Франкфурт, СМИ, болезнь, война, ерунда, интеллигенция, мат, насилие, смерть, телевизор, философия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments

Recent Posts from This Journal