olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Роды - как много в этом звуке для сердца русского слилось


Дождь, ветер, холод, темень. Проснувшись, лежу и матерюсь, бью кулаками подушку, оголодав, перекуриваю на балконе и завариваю чай и кашу - если бы ее еще всерьез варить, то - никогда, так бы и умерла, и пусть хуже всем. А вчерашнюю бруснику пусть Пушкин перебирает: ничего не могу сегодня. Только Пруста читать, надувшись. А будете приставать - вообще запью, вот так

В детстве родители часто ругали меня за разболтанность. Есть такое дело. Но - как в детстве родители не могли дать определения, что же это за зверь такой, так и я сейчас слегка помучилась без толку. А потому - пребывая в интеллектуальном бессилье - поясню на примерах, как домохозяйка домохозяевам. Вот, например, легко могу быть засранкой, а могу - чистюлей. Первой - когда кругом бардак, а второй - когда порядок. В отчем доме, помню, в приливе трудоголизма вылижешь все, а народ (и ты сам) раскидает, все неизвестно где лежит да и вперемешку - нужное и то, что жалко выбросить. И когда впадаешь в даунизм (этого когда все кругом гадость, и - даун, даун, и ничего ап на душе), то кругом грязь. А если - как в моем доме - все по полочкам, на местах, нужное, ничего лишнего, то даже в такие грустные периоды, когда не хочешь ничего и все противно, а кругом летает пыль, возьмешь пылесос с матюгами, и отсосешь ее из жалости к общему милому быту, жалко же такой славный вид портить недеянием. Да и быстро грязь-то убрать, если порядок есть, а дальше снова сиди сиднем и страдай сладенько

И думается мне, что это не только у меня такая психическая особенность - разболтанность эта - так проявляется. Говорю часто, что и в Европе то да се мерзко-похожее на наше, совковое, имеется. Да, это так. Но махровым цветом не цветет, потому что почва менее для того питательная, порядка на порядок больше. Потому и КАЧЕСТВО жизни выше. В России на добрых людях, трудоголиках и фанатах своего дела все держится и само собой, а в Европе - на специалистах. Первых везде мало, потому родина перманентно экзистирует в разваленном виде, а Европа пока стоит, качаясь, но еще - ого-го. А где критерий? Я. Обыватель. Мне туточки, в европах-то, спокойнее, не так больно. В том числе и физически.

- Мадам перепевают А. К. Толстого на мотив "земля наша богата, порядка только нет"? Старо-с ремейками баловаться. А новенького чего придумать слабо?
- Да, перепеваю. Только у меня слуха нет. И новенького выдать - слабо. Но Что же мне одной от этого страдать сегодня? Нет уж, вот вам - под катом - ДЛИННЫЙ старый рассказик про прежнюю жизнь - с МАТОМ, отвратительными физиологическими подробностями моих РОДОВ и НАСИЛИЕМ по отношению к беззащитным и детям
Ну-ну, если вас это слегка потом утешит, то тому, кто осилит - мой персональный решпект. На фуй не надо? Пошла бы? Ну-у-у, тогда я не знаю: тут уж ничем не поможешь

=На правах пиара моей старой книжки, на фиг никому не показавшейся, 1998 года издания

Роды как причина сентиментальности

После рождения сына я похудела на 12 килограммов, сильно похорошела и стала безумно сентиментальна (особенно в первые два года после родов). И это понятно: я по жизни очень люблю нежность, приласкать и приласкаться, а тут такие возможности - ребенок.

Но непосредственно после родов - это было нечто с чем-то: я ревела белугой, когда смотрела хоть что-то мало-мальски душещипательное по телевизору, читала, ласкала ребенка или - ни с того, ни с сего.
Кстати, уже во время беременности я часто плакала, представляя себе, что он будет рождаться и как ему (или ей - тогда еще не было ультразвуковой диагностики) будет при этом больно. Но реальность превзошла все мои, даже самые мрачные, ожидания.

(Роды. Этого ужаса я никогда не забуду. Даже не столько ужаса боли, которая была страшной, сколько ужаса обиды, унижения и страха за ребенка. Ненавижу!!! Не забуду и не прощу. Кому? Всем, кто там работал, кто вообще жил тогда, допуская такое, в том числе и самой себе.
Роды, ремонт и ограбление квартиры, - последние два, конечно, гораздо меньше, но тоже; а особенно роды - сволота, какую песню испортили! - вот самые страшные события моей жизни (пока). Если бы вы, нелюди-суки-пидоры гнойные, поганые, знали, как я всех вас гневно проклинаю!!!)

А дело было так. Выпендриваясь, я часто говорила знакомым, что буду рожать, как все простые смертные, без блата, куда увезут. Как всегда, я выпендривалась не просто так, а предварительно договорившись в близлежащем, только что построенном, роддоме с новейшей аппаратурой. Но просчиталась или накаркала.

У нас дома, а жили мы тогда втроем - я, мой папа и Костя (не Левин; у моего Костика была совсем другая фамилия), шел ремонт, чтобы после родов я вернулась в чистую квартиру. Перед тем, как начать класть плитку, мастер, который у нас работал, сбивал старую, некрасивую и немодную, которая уже была в квартире до того, как мы в нее въехали. Этой плитки набралась грязная куча; в обязанности мастера не входило ее выносить, - он так сразу и сказал, приступая к работе, - а с деньгами у меня было туго, чтобы ему заплатить - капусту Костик тогда выдавал не очень охотно.

Мне было самой противно видеть эту гадость; затем я представила, как скривится и открестится Костя, если я попрошу его убрать осколки; как бедный батюшка, поздно вечером придя с работы, вместо ужина начнет все это скорее выносить на помойку (он считал, что строительный мусор нужно выносить на помойку, а не в мусоропровод, а то дворникам тяжело), - а мне на это смотреть и страдать. Хуюшки. Чувствовала я себя прекрасно, а потому решила этот раздолбанный кафель выносить по полведерочка в мусоропровод. Мастер, хуесос, видел!

И вынесла. Приготовила обед. Костика все не было с работы, и мне чего-то взгрустнулось. Тут Костик прибежал, быстро покушал, трахнул меня и говорит: "Слушай, подруга, ты сегодня чего-то скучная совсем, квелая какая-то, беспонтовая, давай, быстро накатай фотографии, а то скоро Ритка придет реализовывать, а я пойду, дела у меня, потом позвоню." Это, значит, он бухать побежал к очередной бабе, - язык эзопов этот я уже прекрасно выучила, но, как ни ори, я все равно ничего сделать не могла, - а за ногу его привязывать мне гордость не позволяла. Да он бы и не дался.

Часа три я накатывала фотографии, то есть глянцевала их на специальном приборе - опсо, они нагревались и от них дико воняло формалином. Потом пришла Рита - девушка, которая развозила фотографии по гостиницам, где жили туристы, а Костя за работу платил ей процент от реализации. Она была костиной бывшей любовницей; он ее уже бросил ради другой, и она знала, что я это знаю. Поэтому мы не сильно горели желанием общаться, и она быстро ушла.

(Он вообще очень любил трахать разных женщин, а особо понравившимся платил: привлекая к труду, чтобы они, значит, на него работали. И обязательно знакомил со мной, потому что у меня они забирали фотографии и мне же приносили отчеты и деньги. Что делать, - все молчали; со мной они отношений не выясняли, я - тоже: ведь деньги всем нужны. Найдя новую, он увольнял предыдущую, а промежуточное звено - я - оставалось. Слишком уж много он в меня вложил к тому времени денег; да и семья не сильно требовательная кому ж не нужна?
Варя, Варя, куда ж ты раньше смотрела, почему от такого родила? - Какого т а к о г о?.. Костю вообще любили женщины - от интеллигенток до бомжих включительно, - и даже одна женщина-философ. И с м о т р е л а я тогда туда же, куда и все. Чем я хуже других? Любила, как умела. Фактура у Кости была отличная, а у меня еще и фантазия богатая, я кого угодно могу прекрасным принцем представить так, что у него раз и навсегда отпадут всякие сомнения в собственном совершенстве. Вас, например. Хотите?)

Вечером с работы пришел мой батюшка, спросил, как я себя чувствую, поужинал и отправился спать в большую комнату. Я последовала его примеру, но - в кухне. Надеясь на то, что пьяный Костик все-таки придет, постелила ему в маленькой: с ним пьяным спать было уж больно противно и неудобно - он храпел, ворочался и слишком часто приставал, а мне в тот период и один-то раз было не слишком в кайф.

Странно, но мне было никак не заснуть, несмотря на зверскую усталость. Сделав себе чаю покрепче, я прибегла к проверенному способу самоуспокоения - решила почитать и быстро забыла про свои невзгоды. Уж очень было смешно и злобно: именно так, как я люблю. Читала я тогда "Войну с саламандрами". Вконец очарованная Чапеком, встала я пописать, и - из меня полилось: отошли воды. Я сразу поняла, что началось, но мне было неловко оставлять лужу на кухне. И, напихав туда ваты, я все-таки помыла пол перед тем, как будить батюшку.
Батюшка испугался, занервничал, забегал, все, спрашивал, не больно ли мне (мне тогда еще не было больно), и побежал ловить тачку. Мы жили на окраине Купчино, телефон нам еще не поставили, и с тачками - особенно ночью - были проблемы. Поэтому он пропал надолго.
Мне тогда не было больно, мне было страшно за себя и за ребенка. Мне было катастрофически страшно и безумно жалко его, маленького: что ему будет больно рожаться без воды (с водой хоть не так больно, а уже нет ее). И - плакала, и постоянно бегала умываться, чтобы не огорчить своими слезами батюшку. Потом сообразила плакать в ванной, для удобства.

Прибежал батюшка, впервые, быть может, по моему наущению обманувший человека, таксиста, а то бы эта гнида фиг меня повезла, побоялся бы обивку испачкать; а "скорую" нам нельзя было вызывать. Им, сукам, плевать - увезли бы не туда, куда мне надо было, а в первую попавшуюся говеную больницу.

Таксист рожу скривил, как меня увидел, но я пообещала заплатить по-божески. Хоть ехать было всего ничего, да и не пешком же мне в таком состоянии идти. Привез он нас к роддому, а там в окнах света нет. Не сообразили мы, что неспроста это: ночь все-таки была, и мысли наши были заняты другим.

Водила по-быстрому уехал, не захотел даже батюшку подождать, чтоб его обратно домой отвезти. Ему-то не рожать, у него соображалка лучше работает.

Чтоб тебе разбиться, пидор! Видел ведь, когда разворачивался, как нам дверь никто не открывал, видел, что роддом в чистом поле стоит, а не то что до ближайшего дома - до ближайшей новостройки километр пиздюхать!

Дело в том, что в роддоме этом в то время было "проветривание" - легкий косметический ремонт - поэтому он и был закрыт на месяц, и окна, стало быть, не горели. Через неделю его открывали; а через три-четыре - по плану и по блату должна я была там рожать. Вот так - в этот раз - я и прокололась с планомерностью своей жизни. Не грешу на судьбу: нечасто случалось; но этот случай был ужасен.

И деваться нам некуда. Звоним в звонок, стучим минут пятнадцать-двадцать. Батюшка покраснел, белыми пятнами пошел, я его всеми силами успокаиваю, а самой страшно-о-о

Повезло нам - напились дежурная медсестра с фельдшером, но не вусмерть. Отпирают с недовольными рожами, матюгают нас почем зря, ерунда, говорят - вечно вам, беременным, все кажется, но уж ладно, пошли, посмотрим. Ведут меня в палату для осмотра, а там пыль, грязь и формалином воняет жутко - а ведь я его только что до отвала нанюхалась, глянцуя фотографии. (Теперь всегда, если кто о родах заговорит, я чувствую, как у меня от этого запаха нос щиплет.)

Берет фельдшер перчатки из пыльного ящика, залезает в меня и говорит: "Да, вроде как рожаешь Скорую вызывать надо, бля, а мы в таком виде." (В смысле: пьяные, перед коллегами неудобно, вдруг стукнут.)

Приехала скорая, посмотрели бумаги: спрашивают, замужем ли, хотя видят, в паспорте отметки нет; отвечаю, что официально девица. Тогда на ***, решают они (точного адреса не указываю, искренне надеясь, что сейчас там работают другие люди: несправедливо их, невинных, позорить). Бедного батюшку, пожилого человека, не берут даже до дома - по дороге - подбросить, а не то, что со мной, в больницу: "не положено" А денег я дать не догадалась, потому что больно стало - первая схватка.

"На хуй, - тихо так, чтобы батюшка не слышал, говорю им, - Щас отойду, перекурю, а то, блядь, вообще не поеду." По-другому я их тоже просила обождать минутку, но они не слышали. Наконец, услышав, разрешили отойти от боли, перекурить и успокоить батюшку: что мне не больно, и все в порядке. Две минуты на это дали - что же, им ночевать тут, что ли. Затем мы поехали с Богом; батюшка, маленький и старенький, в три часа ночи пешочком два километра пропахал, а утром ему, бедолаге, к девяти на работу нужно было, до которой два часа ехать общественным транспортом.

Интересно, о чем он, милый, думал все время, пока шел чистым полем; спал ли хоть немного в ту ночь?.. Только утром, придя на работу, батюшка с большим трудом дозвонился до роддома - "занято" у них было постоянно - и, узнав, что все закончилось благополучно, поспешил обрадовать остальных членов семьи: матушку, сестру и других. Загодя не хотел он их понапрасну волновать и беспокоить. (Сейчас, вспоминая о том времени, он говорит, что был очень рад и ни капельки не сомневался в благополучном исходе.)

Везут они меня на ***, трясут. А я, наивная, не знаю еще, что на *** - возят с родами бомжих, проституток, тех, кто не договорился по блату; если больше некуда, и незамужних: в наказание (меня на сей счет в послеродовой быстро просветили). И правильно. Не хуй безотцовщину в социалистическом государстве разводить. Я думаю, можно догадаться, какого рода больница была, какие там условия и отношение персонала.

По дороге у меня вторая схватка, ору. "Молчи, - спокойно так говорят, - сука, надоела." Так мне потом говорили все врачи и медсестры (из тех, кто вообще что-либо мне говорил), употребляя разные матерные слова и с отвращением ко мне, в течение пяти часов - пока я не родила. И никто из них ни разу меня не пожалел, доброго слова не сказал. Я бы запомнила его с радостью и величайшей благодарностью; чай, в сознании все время мучилась. Некого помянуть мне в своих молитвах.

Нет, это не потому, что я сама ругалась матом. Очень скоро от боли я вообще ничего не могла произносить, и даже имя свое забыла.
Удивляюсь: как это русская радистка из "Семнадцати мгновений весны" умудрилась себя выдать врагу, когда, рожая, говорила по-русски. И о чем это она говорила, интересно?.. Для мужчин и нерожавших женщин поясняю, - ощущала, что меня в жопу и во влагалище одновременно ебут поленьями, а не веточками. Нет, тогда я никого не проклинала, у меня текли слезы потоком, и я думала только о том, - как там мучается мой маленький ребеночек, и что я не могу его защитить. Никак не могу. Я и сейчас плачу, вспоминая об этом.

Привезли Взяли документы и оставили одну в комнате с грязно-зелеными стенами. Холодно и страшно: вдруг забудут. Приходит пожилая сестра, спрашивает, буду ли отказываться от ребенка. Я: "Как Вы смеете" "Ладно тут тебе," - отвечает и что-то помечает в документах. На "Вы" к ним обращалась персонально только я, кстати, а они - только объединяя меня с коллективом подобных, классифицируя. Или - на "ты".

Повели в просмотровую. Свою одежду сказали сложить в мешок, а одеть - что-то больничное, неопределенного цвета и размера; даже свой халат нельзя брать: все должно быть стерильно. Заставили ногти на ногах намазать йодом, а тапки выдали местные, больничные, дезинфицированные, - чтобы других ничем не заразить. (Подхваченный в роддоме грибок я потом лечила много лет, а до того у меня его и вовсе не было.)

Приказали залезть на гинекологическое кресло - сама, никто не помогал, залезла. Нужно было проделать этот гимнастический трюк для того, чтобы медсестра побрила меня тупой бритвой с засохшим мылом и волосами на ней. Но тут вдруг сестричка обрадовано восклицает: "Ой, да у тебя тут все побрито! Можешь обратно слезать."

А я-то тебя ругала, милый Костик, когда дней десять тому назад ты заразил меня мандавошками, лапочка. А ты - сам заразил, сам и побрил; и бензинчиком протер для дезинфекции. (Сама-то я уже не могла, не дотянуться было.) Весело так смеялся. Когда я от бензинчика корчилась. "Терпи, коза, - говорил, - а то мамой будешь." Вот и пригодилось; а то бы медсестричка мне там еще и снаружи все раскромсала.

Привели меня в родильную палату вовремя. Вовремя - потому, что через пару часов укладывали на пол. Роддом был в тот день дежурный, а родильная палата в нем - одна. Соседка моя, например, прямо на кровати родила (я потом с ней в одной послеродовой лежала): столов свободных не было, а она была второродящая и не могла подождать Это потому, что вторые роды, - говорят, -быстрее и меньше мучаешься. Так что, каждому - свое.

В туалет нужно было идти мимо операционной, где рожали ранее прибывшие и ранее начавшие. Иду пописать: в начале очень хотелось писать и еще могла ходить. И тут на тумбочке вижу "Беломор" и спички. А у меня мои сигареты еще в приемном покое отобрали, - здоровый образ жизни надо вести молодым матерям, нехуй им курить в больнице, - это прерогатива врачей и медсестер. Короче, я их украла. Думала - верну, покурив, но не тут-то было - курю, писаю и вдруг слышу страшный мужской рык: "Ебаный в рот, где мой "Беломор"?!" Это врач; кому же еще. Пугаюсь страшно: вдруг начнут искать и засекут? У меня начинается очередная схватка; но я рву папиросы, ломаю спички и, крича от боли и страха, бросаю их в туалет. Не проходят: туалет засорился. Унитазов на родильное отделение два - по одному в кабинке, а рожениц штук двадцать уже понаехало, в дверь настойчиво стучат

Не помню, как и на кровати своей оказалась. Одеяло тоненькое, холодно. Дрожу между схватками. Всех обходит нянечка с подносом - глюкоза и хинин в бумажке. У меня очередная схватка, а в этот момент она роженицам объясняет, что нужно это съесть и тем запить. Схватка кончается. Дрожащими руками разворачиваю бумажку, высыпаю порошочек в рот Горечь, гадость и меня рвет прямо на одеяло. Нянечка потом, унося одеяло, приговаривала: "Вот сука, наблевала, потому что дура - в бумажке есть надо; хрен новое получишь." Как в воду глядела Сивилла: как я ни плакала, ни просила - новое не выдали даже после родов: простыней накрыли - как покойника.

Схватки становились чаще, и дышать от боли стало совсем невозможно. Подошел врач: "Иди, блин, - говорит, - на стол, вроде начинается у тебя." И ушел. Встать, идти и взгромоздиться на родильный стол мне помогала коллега-роженица, у которой схватки были еще не очень сильными.

Схватка за схваткой, и вдруг совсем что-то страшное: кричу "помогите" - не слышат; задыхаюсь, ужасно боюсь, что он, маленький, вывалится, разобьется, - вся собралась для нового "помогите", - выкрикнула-таки. Подошел кто-то (там почти напротив стол стоял, где они чай с пирожными пили) и говорит: "Девчонки, вы совесть имейте, не очень-то на пирожные нажимайте, я тут пока эту посмотрю, а то она уморит ребенка своими воплями." Тут и сестра откуда-то в поле моего зрения появилась; оттуда же вроде. От стола с пирожными. С журналом.
Сам процесс рождения сына я видела не очень хорошо, во-первых, из-за живота, во-вторых, очень больно было, а, в-третьих, из-за близорукости в шесть с половиной. А очки в этот момент сжимала в руке, чтобы не потерять, - с носу они, когда были схватки, сваливались. У моих очков были очень толстые стекла, и можно было не опасаться, что они разобьются. Очки - это было единственное, что они не смогли у меня отобрать; но продезинфицировали так хорошо, что я их потом долго-долго протирала.

Короче, подошла эта, с журналом, и спрашивает меня: "Ребенка здесь оставлять будете?" - "Что???!!!" - выдавила из себя я вместе с ребенком и забилась в истерике: "Отдайте, немедленно отдайте моего ребенка, суки, бляди, отдайте!!!"

"Да мальчик у тебя, мальчик, вот, смотри, да не вырывайся ты, еще место должно отойти, лежи да потужся, еб твою, да заткнись ты, кому он на хер нужен, отнесем да вымоем, а то обосрала с ног до головы; да принесем мы его тебе потом"

Ребенок заплакал сразу, впервые увидев меня - в столь неприглядном виде, и долго плакал мне оттуда, куда его, грязненького и маленького, унесли Я тоже плакала, пока долго лежала, задрав ноги кверху на специальные подставки. Это было нужно, чтобы из меня вытекла кровь, - как мне сказали

Потом его на секунду принесли, уже запеленутого, спящего, почти невидного из пеленок, носик вроде пуговкой: пародия какая-то, а не носик; глазки рассмотреть не успела, хоть и надела уже очки Вдруг он проснулся, строго глянул на меня и тоненько запищал (как мне показалось, с брезгливостью). "А Вы его не перепутаете?" - с ужасом спросила я. "Что ж мы, бля, совсем уже - мы им метки на руки и на ноги навязываем, номера зеленкой пишем," - последовал успокаивающий ответ.

(Счастье мое, любовь моя, родненький малышечка, славненький и хорошенький; ты теперь уже - совсем взрослый юноша, умный, добрый и красивый; и давно уже я тщательно смыла зеленочные номера с твоего тельца, но до сих пор храню и надеюсь, никто у меня их не отнимет: твои меточки из рыжей клеенки, которые тогда тебе привязали бинтиком на самые любимые в мире ручки и ножки. Вот что написано на них синей шариковой ручкой:
" - 2855 - № 195
Раневская В.Н.
девоч
мальчик
5/VII 8.10 2300,0 - 45")

Когда из меня вытекло крови столько, сколько нужно, мне выдали подкладную, которую нужно было держать руками; сняв очки, чтобы не уронить, если вдруг упаду от слабости, я перелезла на каталку, и меня выкатили в коридор ждать очереди на зашивание.

Лежать тоже было больно, но по сравнению с предыдущим состоянием - просто блаженство, немного прохладное из-за сквозняка в коридоре и отсутствия одеяла по причине, указанной выше. Моя каталка стояла прямо напротив операционной: там лежала женщина в той же позе, что и я (совсем недавно), - с раздвинутыми на подставках ногами, из дырки между которыми капала кровь на специальный железный подносик внизу. Через некоторое время, кое-как устроившись на жесткой каталке, я с удовольствием, наконец, вновь надела очки и все это увидела очень хорошо. Как говаривала Цветаева, гибельно смотреть на мир неблизорукими глазами Удовольствие сразу пропало, но очки я не сняла: сделать это или отвернуться не было сил.

Поэтому я просто закрыла глаза. И тут же их открыла. Это было - как в кошмарном сне; но не пригрезилось, потому что позже мы обсуждали сие происшествие с другими свидетельницами в послеродовой палате. Итак, вот что я увидела.

По коридору, где я лежала с коллегами, шли два маляра. Обычные такие строители, в синих спецовках, измазанных краской и белилами. И несли они деревянную стремянку. Утро было, рабочий день начался и страна кудрявая уже встала на встречу дня. Маляры остановились рядом со мной (перед открытой дверью в операционную). Указывая хабариком "Беломора" на женщину с раздвинутыми ногами, один сказал другому: "Во, Вась, глянь, как бывает." "Да, блядь," - ответил тот. И они пошли дальше по своим делам. А у меня подошла очередь на зашивание.

Я порвалась совсем немного, как мне сказали, когда зашивали; мне было не больно, мне все время об этом напоминали; наркоза не давали, а постоянно приговаривали: "не визжи".

В палате я рубанулась сразу и проспала сутки, делая вид, что просыпаюсь при обходе врачей. А на следующий день мне принесли кормить малышку.

Он был кайфовый, но такой беззащитный. Его голова была в три раза меньше моей сиськи, и он совсем не мог сосать, потому что мой сосок не влезал в его ротик. Морщась от боли, я сворачивала сосок в два раза, спешила, нервничала, потому что они угрожали малыша унести и вообще не приносить кормить, если я не научусь сама. Тогда я взяла себя в руки и все это объяснила ребенку-малышонку спокойно, популярно и доходчиво; в ответ он проявил сознательность, приноровился к обстоятельствам и прирос за четыре дня на сто грамм. Это был наш общий рекорд, которым мы оба по праву гордились!

Между кормлениями мы с коллегами учились сцеживаться, - чтобы снова прибывало молоко (если ребенок выпивал не все). Меня медперсонал всегда хвалил - много молока. "До года кормить будешь, да и продавать сможешь," - пророчествовали они. (Да, поначалу я кормила еще одного мальчика, соседского. У его мамы совсем не было молока. Но через четыре месяца лафа кончилась. Наверное, я слишком много читала.)

Мои любимые родственники мне писали очень трогательные записочки, передавали пищевые посылки - цветы не допускались по гигиеническим соображениям; родные долго стояли под окном, ничего не видя снизу, - ведь свидания с роженицами тогда не допускались; т а к они меня поддерживали - все, и те, кто полюбил Beavis'а, лишь узнав о том, что он зародился, и те, кто полюбил его чуть позже. (Я храню эти записочки в отдельном пакетике; и очень люблю просматривать, когда на него натыкаюсь, по обыкновению перебирая свой архив.)

Батюшка писал об окончании ремонта и подготовке к торжественной встрече, матушка интересовалась, не ухудшилось ли у меня зрение, как мне понравился компот и т.п., а любезная сестрица повеселила меня забавной открыткой, на которой русский богатырь сражается со змеем:

"Раневской Варваре, 16-я палата.
Сестра!! Дитя моя!!!
Мы (я и все-все-все) тебя поздравляем со страшной силой!!!!!! Пусть твой сын скорее вырастает богатырем (см. на обороте), но не змеем!
Советую назвать его Кузьмой - тогда ты будешь представлять собой физический смысл выражения "Кузькина мать". Все целуем - пиши, чего надо - звони!!!!!"

И весь второй день я получала их записочки, и сама писала им - всем моим любимым: как мне понравился мой малыш, как ужасно рожать (как еще люди не выродились? Забывают, наверное), - но только не о боли, боялась огорчить и - цензуры (вдруг прочитает кто-нибудь из персонала и отнесется ко мне и ребенку хуже), - просила, чтобы Костик стал серьезнее, и, как настоящий отец, придумал малышу имя, чтобы к выписке принесли мне синий комбинезон, в который я влезу, так как от живота уже нет и следа

(К у з ь м о й мы его не назвали, имя B e a v i s придумал Костя, когда впервые увидел ребенка в день выписки из роддома, ненадолго заскочив поздно вечером; а вот п о з в о н и т ь, - я позвонила на четвертый день после родов, и - не просто так позвонила, а по очень жизненному поводуОб этом здесь же, но - ниже.)

Я н е лежала в палате № 6. Что же еще мне было надо для полного счастья?
Мне было надо, чтобы пришел Костя; чтобы он приходил каждый день, как к другим приходили мужья. И еще мне нужен был Гегель, "Большая логика", толстая такая, темно-синяя.

Я узнала много нового, но неинтересного, от своих соседок, - хотела сказать, сокамерниц. Неудивительно, что от них меня уже через день мутило. А все остальное у меня пока было

Костя тоже прислал записку, даже сразу две, вместе с батюшкиным письмом. Как я и предполагала, накануне он запил и лишь на второй день узнал, что у него родился сын. И звонил он - черт-те откуда - лишь для того, чтобы справиться, сколько фотографий реализовали и принесли ли деньги. Батюшка, ответивший ему по телефону, умолил его прийти домой и хотя бы написать мне записку (Повезло тебе в тот день, милый: и деньги принесли, и сын родился.) Костя пришел, написал и снова запил.

Но, вероятно, весть о рождении сына произвела на него такое сильное впечатление, что он снова пришел домой, уже глубокой ночью, - чтобы обрадовать батюшку тем, что у него родился с ы н. Не чужой же ему мой батюшка, в самом-то деле: дед сыну, как-никак. И пришел он, чтобы написать мне записку и попросить батюшку ее передать, потому как сам очень занят в данный момент. По пьяни он просто напрочь забыл, от кого получил радостное известие и что одну записку уже написал. Так и получилось, что записок я получила две одновременно (орфография сохранена):

Записка № 1.
"Палата № 16
Раневская Варвара Николавна.
Желаю тебе самого наилучшего.
Целую Костя"

Записка № 2.
"Варя здравствуй!
Поздравляю тебя с рождением рыцаря и защитником твоих идей. Поправляйся и быстрей приходи домой. Я рад что хорошая отличное самочувствие. Завтра приеду сам
Костя."

(Еще в роддоме, читая их, я была поражена, что Костя нигде не пишет, что это и е г о сын тоже и как он счастлив рождению сына. Никаких сомнений в том, кто - отец ребенка, ни у кого и быть-то не могло: пока мы были вместе, я никогда ему не изменяла и очень гордилась этим. Может, он подсознательно боялся письменного признания ответственности и (или) возможных алиментов, если мы расстанемся, и это имплицитно определяло содержание записок..? Не знаю. Помню только, что мне было очень горько и обидно.

Когда же я выписалась, то так закрутилась, что забыла спросить, что сей сон значил. А потом уже было как-то неудобно Но в жизни все впоследствии сложилось в соответствии с его тогдашней подсознанкой: когда мы расстались, я сняла с него всякую ответственность и никогда не просила ни копейки. Это сделала я, и по своей воле. Тогда уже он просил меня об обратном, а я отказала, резко и окончательно. А нехуй мать своего ребенка ножом резать, Отелло хренов! Но это уже - более поздняя история.)

Наконец, и Костик пришел навестить меня к окнам роддома; и по веревке вместо продуктов, забавляя соседок, пополз Гегель (книги было нельзя передавать по гигиеническим соображениям, поэтому так же, как и все остальное, что было н е л ь з я, их поднимали по веревке, которую женщины спускали из окна).
Но Костя пришел не к а к в с е. Он пришел один раз, и на третий день, когда на меня уже соседки поглядывали с сочувственным пониманием. И - в жопу пьяный, качаясь. "Ну, как там сын? - орал он, - Растет? Ну, давай, покажи! Че, нету его сейчас? Так принеси. Не можешь, ладно, хуй с тобой. Выписывайся давай скорее. Я пошел, ладно? Некогда мне тут."

Соседки высунулись посмотреть: интересно. "Сколько же вас тут, - удивился Костик, - во, блядь, нарожали Привет, красавицы, выписывайтесь поскорей, мы вам быстро еще настрогаем!.." И тогда, как в страшном сне, от стены отделилась пьяная грязненькая тетка, подошла к нему, стала тянуть за рукав и канючить: "Кость, а Кось, ну хватит, пойдем, а?" Тут Костя молодцевато приосанился, приобнял ее и говорит: "Вот, Варюша: товарищ по партии. Труба зовет, сама понимаешь" И ушел

Но третий день я еще как-то пережила, а вот четвертый - уже нет. Проснувшись утром, я пошла в туалет; болезненная процедура осложнилась - не было горячей воды. Даже теплой не было. Но я все-таки завершила туалет - а что делать? - и вернулась в палату. Сказала об отсутствии воды коллегам мимоходом и поскорее легла; а через некоторое время одна из них задумчиво так говорит: "Что же, значит, и детей наших тоже под холодной моют, отключили, наверное, горячую для профилактики Лето все-таки. Летом всегда на месяц отключают. Вот у нас на Гражданке второй месяц нету"

Тут меня как подбросило. Ведь МОЙ МАЛЫШ МОЖЕТ ПРОСТУДИТЬСЯ, ЗАБОЛЕТЬ ВОСПАЛЕНИЕМ ЛЕГКИХ!!! И в свободном полете ринулась я в отделение, где содержали наших детей. Как тигрица ворвалась. Вижу, что нянечка несет обкакавшегося ребеночка к крану. "Отдай, сука!" - рычу с порога. "Дура ты, - спокойно так отвечает та, - не твой это. И вообще, чего ты тут делаешь? Твое место в палате." "Где м о й, где ребенок Раневский, отдайте и немедленно выписывайте," - уже не ору, а шиплю я и, недобро поблескивая очками, медленно приближаюсь к ней.
Она указала; я его схватила и больше из рук не выпускала до отъезда из этого заведения, - даже пописать в туалет с ним ходила. Подождать же, когда за мной приедут, мне разрешили в операционной, где в это время с м о т р е л и других женщин; но с условием, что о своем открытии я буду молчать. И я молчала Слава Богу, малыш мой сознательный не обкакался за этот период; кто бы там мне воды согрел тогда?..

Если честно: мне тогда было уже глубоко наплевать на все, кроме своего ребенка, но я заметила, что некоторые мамаши поступили также, хоть я и не говорила им ничего, - умные были; до самих дошло, может и дети их не совсем идиотами вырастут; генетика все-таки. И нам всем быстро оформили документы на выписку: во-первых, чтобы избежать скандала, а, во-вторых, меньше народа - больше кислорода.

Вот тогда-то, с ребенком на руках, запинаясь от слез - которых уже не было - я и позвонила сестре, чтобы меня забрали оттуда. Срочно. Немедленно. Сейчас же.

Как смогли быстро, так они и приехали - с разных концов города; специально заехав за моей одеждой, общественным транспортом - откуда у моих деньги на такси - через четыре часа, в течение которых я сидела и тряслась, ничего не соображая, с ребенком на руках и одной единственной мыслью: "Вдруг отберут?!.. "

Наконец, мои родные приехали. Но еще долго не могли мы покинуть этот приют скорбной радости. Дело в том, что ради такого исключительного случая мы все-таки решили взять тачку: до метро было далеко, а двигалась я с трудом. Рассказывают, крестьянки рожали прямо в поле, а потом, перепеленав ребенка, клали его там же и продолжали косить или пахать? Как это им, интересно, удавалось?

Будучи единственным взрослым мужчиной в компании, тачку ловить пошел батюшка. А кто остановится на пожилого, скромно одетого человека? Где в нем профит?.. Полчаса стоял батюшка на дороге И только тогда я отдала своего ребенка своей сестре, наказав ни в коем случае н и к о м у больше его не отдавать.

Из ворот роддома на дорогу вышла, слегка пошатываясь, одетая в модный синий комбинезон, девица с большим бюстом и тонкой талией, вроде как с похмелья бледноватая или выпивши; элегантно подкрасила губы, томно прислонилась к фонарному столбу, небрежно помахала вытянутой рукой - пальцы буквой "V" и остановилась первая же проезжавшая мимо машина.

Я упала в нее, на переднее сиденье, и сказала, показывая указательным пальцем на ворота роддома: "Туда. Не "э-э-э", блин, мастер. А именно туда: ребенок у меня там. А потом - в Купчино. Мы за ценой не постоим."

Так я забрала сестру с моим малышом, которого она крепко держала всю дорогу, и милого батюшку из странного дома; и поехали мы домой, где матушка накрывала праздничный стол. Я была счастлива больше всего на свете, снова появились слезы и, отвернувшись к окну такси, я заплакала, м о л ч а, - не хотелось, чтобы мои слезы видел чужой. Так закончилась моя юность

В медкарте мне написали: "Абортов и выкидышей не было. Роды первые. Преждевременные. Быстрые и легкие."

Да, моя юность закончилась рождением Beavis'а. И, по-моему, это - впечатляющий итог. И началась моя вечная молодость.
А смерти - нет.

Послесловие

Если бы я решилась напечатать эту штучку, то я бы обратилась к издателю так:

"Господин издатель,
Вы меня не знаете, я Вас - тоже. Но Вы издаете, а я - пишу. И это хорошо. Именно поэтому я высылаю Вам эту рукопись, а не наоборот.
Спасибо за внимание.
Искренне Ваша.

P.S. Если будет гонорар, то не сочтите за труд перечислить его в один из беднейших русских роддомов. И помните, что отсутствие гонорара немного, но ухудшит положение детей и матерей России."

(Интересно было бы посмотреть на ту последнюю - бездушную и непатриотичную - сволочь, которая не напечатает меня после этого.)

Турреклама зовет:
"РОДЫ В ГЕРМАНИИ, ФИНЛЯНДИИ!!! "

- Странный все-таки аттракцион Я, правда, в Диснейленде сама-то не бывала
Лей-Пеногон. Записки у плиты.
Tags: Гегель, болезнь, насилие, обрывки, роды, социализм
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 91 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →