olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

О НЕЛЮБВИ К НАРОДУ,

НЕБЛАГОДАРНОСТИ К ЗАЩИТНИКАМ ОТЕЧЕСТВА, НЕУВАЖЕНИИ К СТАРОСТИ И БЕЗЖАЛОСТНОСТИ К БЕДНЫМ

Сначала я расстроилась, завелась и написала, потом успокоилась, взгрустнула и растерялась, потому что... так и не поняла, зачем я это сделала. В этот раз удалось отследить и зафиксировать, что именно спровоцировало воспоминание, но, напечатанное, если бы оно было напрямую отнесено к поводу, то стало бы очередной сопелкой про несчастные судьбы русской интеллигенции при совке и вообще или наглядной иллюстрацией того, как мы сами себя, непонятно (потом) для чего, загоняем во что-либо, не нами определенное... А это - не так, не так, совсем не так... Это неновое для меня ощущение - неопределенности, непонятности и неуверенности во всем, в каждой букве, я осознаю, что оно присутствует в любом моем высказывании, немного меньше его лишь в каких-то кредовидных декларациях, но и там, и там... Всегда.... я ведь хочу сказать про что-то другое, совсем другое, про то, что даже выразить толком не могу...
...Наверное про то, ...как молода я была в свои 26, так молода, что даже и не представляла себе, как...

Господи, как хорошо прожить жизнь: ведь на всякий чужой рассказ вылезает столько ассоциаций, они тянутся щупальцами к другим, переплетаются - да уж: вытащишь такое сердце спрута мало не покажется...
Вот и в этот раз пост "Я посижу здесь": с вдруг выделенной мной весьма немудреной цепочкой слов "негритянка - автобус - уступить место..." и комментарий при ем с - тем же макаром - "устала - муж - дети..." вызвал у меня очередное мемороидальное обострение... И я тут - не при чем: в моем рассказе даже метро и трамвай, и те - вместо автобуса...

Под катом рассказ об одном часе из моей жизни, на протяжении которого я - как всегда - не любила народ, не испытывала благодарности к защитникам отечества, проявляла неуважение к старикам, не чувствовала ну ни малейшей жалости к бедным и слегка материлась...

Читатель - тока не жалеть! Никого.
А будешь жалеть, я тя поцелую... потом... если захочешь... там. Где много-много диких обезян...


Очень суровым выдался для меня 1988 год, а чисто физически так пока - и очень надеюсь, что навсегда - он остается самым тяжелым в моей жизни, но... каким же он был счастливым, Боже мой! Ведь меня приняли на работу... И какую! Да-да, меня взяли на кафедру марксистско-ленинской философии одного из самых престижных питерских вузов, и не кем-нибудь, а АССИСТЕНТОМ - семинары вела! Ага, только меня. Все мои однокурсницы и большинство однокурсников, кроме блатных в аспирантуре, устроились лаборантками или почасовиками, а я - стажером, после года стажерства плавно переходящим в постоянную работу... Обзавидовались все, ну просто все мои друзья и знакомые любого пола, - вот как мне повезло!

После полугода мытарств, когда в моей судьбе "принимали участие" все, кто мог и не мог помочь, - звонили и беседовали с нужными людьми: мой научный руководитель, мои профессора, завкафедрой универа, проректор (и, говорят, даже ректор, и мне очень хочется в это верить), а также мама-пенсионерка теребила своих знакомых, папа-пенсионер - своих, а муж - своих собутыльников из сферы ТОРГОВЛИ, о как... И наконец...

Только год стажерства должен был пройти успешно, только заседание кафедры должно утвердить, только на этом основании должен ходатайствовать завкафедрой, а его подписать декан обществоведческих кафедр, партком и всяко прочее - само собой...

А для этого я должна была работать так... Нет, вы только спросите, что именно я не должна была делать. Даже и не придумать мне такого, потому что я делала все. У меня в один день были пары, например, в 8 утра, 12 дня (дневники), в 18 и 20 вечера (вечерники), по субботам я сидела за лаборантку, потому что у нее пятидневная рабочая неделя, а также в любые дни замещала других заболевших ассистентов, вела протоколы всех заседаний кафедры (у лаборантки - маленький ребенок, она вечером не может), а также партийных собраний (комсомолка же)...

А в воскресенье - готовилась ко всем семинарам на следующую неделю. Очень тщательно - ведь больше всего на свете я боялась, что дотошные студенты или опытные коллеги узнают, что я... ну совсем некомпетентный профан, даже не мясо, а совсем масло масляное. (Не узнали - обошлось: так и не просекли за десять лет, во блин, я была лучшего мнения об их интеллектуальных способностях.

Клянусь, не вру: уж они бы, если бы догадались, устроили бы мне... даже и не знаю, как это назвать... ну то, от чего как черт от ладана сбежало столько затравленного народа за все эти годы).
Но я была счастлива - у меня была любимая работа, более того - началась перестройка и моя работа превратилась в рай, настолько интересно стало вести семинарские занятия с тогдашними студентами. (Рай - это - для меня - то место, где даже ленивый не может не читать и все все прочитанное все обсуждают с горящими надеждой глазами.)

Остальное же было - чистилищем. Потому что я ничего не успевала (помните, что это такое?). До работы было ровно 1 час 20 минут и столько же обратно. В этот год я практически не общалась со своим четырехлетним сыном. Я целовала еще спящего ребенка и убегала; а когда прибегала, то целовала его уже спящим (помните, что это такое?). Накатывала дома штук триста фотографий (муж работал фотографом, а на лаборантах экономил). По воскресеньям я наскоро убирала квартиру, чтобы скорее освободиться для подготовки к семинарам и проверки рефератов. Секс с мужем свелся к его сексу с другими дамами и иногда со мной, у которой была в этот момент всего одна мысль: "так, еще немного потерпеть и я буду спать, спать, наконец спа-а-ать, - что, дорогой? - А-а, ну да же: а-а-а, о, как хорошо, о, а-а-а..." (помните, что это такое?)

Если бы не батюшка, который к тому времени вышел на пенсию... Не представимо. Наверное, не было бы просто ничего... Папа водил и забирал ребенка из садика, гулял с ним, кормил его ужином, читал ему, играл с ним, умывал его, укладывал спать и рассказывал сказку или "реальную" историю про сначала хулиганистого, но потом исправившегося, Петю и изначально правильного октябренка Васю, про хорошую домовитую пионерку Дашу, про войну и комсомольцев... - У-у, как повезло бокренку, сама бы этих историй с кайфом послушала, только бы рассказывал мой папочка бесконечно, я бы вот точно не заснула, не то, что некоторые невнимательные слушатели - но... когда, когда слушать-то мне было?..

...Никогда я не видела папу пьяным или даже выпившим, а ведь многие про него так думали, что не просыхает, когда встречали в первый раз - у него лицо было обморожено в Сталинграде или на Курской дуге, точно не помню. Там что-то с клетками кожи случилось, вот с тех пор и... Красное было и шелушилось пятнами... но каждую зиму он все равно много и упорно катался на лыжах, пытаясь шарфом защитить лицо, но - уж как получалось...

Своих детей и внуков, а также всех детей, которые липли к нему на прогулках, в детсаду, на даче и т.п. папа учил только хорошему, наверное потому, что дурному научить просто не мог. Он, я уже много раз рассказывала, был одним из трех добрых людей, которых я встретила в жизни. Ага, мой папа, моя первая учительница (не смейтесь, я же не виновата, что так случилось) и мой последний муж. Это такие люди, что находят-таки и верят в хорошее в каждом человеке изначально и до..., а что бы ни случилось все равно продолжают верить, но... иногда перестают общаться, вероятно, чтобы... эту свою веру не разрушать.

А я вот все никак не могла понять и спрашивала (в детстве, потом перестала, чтобы хороших людей не расстраивать, то, что так и не догнала, стормозила - другой вопрос):

- Па, а народ, это кто? А вот мы с тобой и с мамой и бабушкой - не народ? А почему его надо любить? А если он плохо себя ведет, ну плохой, обижает, ругается, пьяный - тоже любить? Всех-всех любить? А как народу показать, что я его люблю? А если не получается любить или доказать, то что делать? А если рабочий богаче нас с тобой, то он - не народ, его не надо любить? Нужно быть благодарной ко всем защитникам отечества, вот прямо ко всем-всем? А есть такие, что сначала защищали, а потом... стали плохие? А что я должна для них делать? А как уважать старших? А если они говорят глупости, ведь все же люди могут сказать глупости? А если они обижают молодых, то что делать? Все-все бедные хорошие? Их всех жалеть надо? А мы бедные? А кто бедный? А если он ленивый, пьяный или глупый и поэтому бедный, тоже жалеть? А если он бедный и злой или вонючий, то тоже?..

...И тут в феврале наступил ад, в аккурат почти сразу после студенческих каникул (которые, когда все преподы отдыхали, а я расслабленно по восемь часов каждый день и шесть в субботу просидела, засыпая, за лаборантку: у нее же маленький ребенок в школе был на карантине, а потом она сама простудилась) заболел мой муж, Костик, его по скорой положили в больницу и сделали операцию на кишечнике... А я говорила, говорила, тысячу раз говорила - не пей, как скотина, не пей! И что?!.

И тогда вместо 6 я стала просыпаться в 4.30, чтобы с первой электричкой метро успеть заехать в больницу на улице Софьи Перовской (ужас - да? - на такой улице больницу поставить, это ж у людей сомнения в благополучном исходе - однозначно возникают и сразу, еще до него, до исхода - я имею в виду) и привести протертый куриный супчик и овощное пюре, компот или морс, натертая груша лучше, чем яблоко, можно персики, а ложиться в... ну, это как быстро получалось эти самые блюда приготовить после возвращение с семинаров вечерников...

...Как Костя заболел, то сразу куда-то пропали все его веселые собутыльники - работники и работницы торговли, то есть не они собственно - а то, что от них приносил Костя - продукты - они у них вдруг резко кончились... Для меня: "пусть Костик сам позвонит", - отвечали мне...

В перерывах между парами я бегала на рынок, но... кончались деньги... И мы с папой постановили, что фрукты и самое лучшее - витамины и что достанем - ребенку и Костику, а мы... щи да каша - пища наша, но в долги не полезем, пенсией да моей зарплатой перебьемся...
Они же были, были эти деньги-то, но - где? Я перерыла весь дом: ведь где-то он копил на новую машину, но не нашла ничего. А больной - молчал как партизан: нету и не было...

(Ага, а вернувшись из больницы он сам долго искал, обвинял меня и папу в воровстве, но никак не мог толком сказать, где и сколько лениных было... Через два года мы разошлись. А еще через год я их нашла - в Брюсове про Атлантиду, когда сынишку к любви к исторзагадкам приобщала: рассказывать устала и решила почитать... Тут-то они и вывалились! Стольники. Сорок.

Тогда, перед больницей, я периодически приобщала мужа ну... хоть к чему-нибудь, что не стыдно почитать, но, подсевший на мое вслух-чтение "Мастера и Маргариты", он не хотел ничего другого, а тем более - читать сам. Поэтому повертев в руках Брюсова, он вложил в него деньги в буквальном смысле этого слова и, так и не полюбив, поставил на место и... забыл...
А уже прошла деноминация (помните, что это такое?). Но мне опять повезло! За четверть я уговорила соседей-врачей вернувшихся из-за границы недоразвитой страны оформить их на себя и поменять. Конечно, я их хозяину не вернула - были причины. Вау, как круто мы зажили тогда. Жаль, что хватило ненадолго...)

Не спала я только на семинарах, мы много и напряженно спорили с моими студентами о судьбах Родины,.. а так - я засыпала везде: в трамвае и метро просила на нужной остановке разбудить соседей, в курилке с зажженной сигаретой - коллег, в библиотеке вуза между занятиями - с будильником в сумке, трезвоном пугавшим приличных читателей, даже в перерывах между парами в очередях за продуктами, стоя (помните, что это такое?)...

...И однажды поздним вечером после семинара с вечерниками...

...я ехала домой. Душа была полна сном, а две кошелки - продуктами и сумка на пузе и ниже - рефератами. Укутанные под черным кожаным плащом в кофту, пиджак с юбкой, тонкий свитер и рейтузы на хэбэшные детские колготки (так вот можно элегантно и со вкусом обойтись без шубы, не жлобка же я пальто носить, сказали бы еще с меховым воротником, сами свою фабрику "Большевичка" и носите), мои 45 кг не занимали много места, я могла втиснуться в любой свободный промежуток, только вот сетки и сумку приходилось ставить друг на друга так, что меня за ними было не видно, - ой, да кому надо на это заморенное чудо смотреть, а мне - кому-либо синяки под глазами демонстрировать, и поспать, замаскировавшись, теплее и приятнее...

Слегка проснувшись от веселого пинка в бок краснощекой соседки на Техноложке и автоматически поблагодарив ее, я вынеслась с толпой - чего им дома по вечерам не сидится? Господи, как бы я спала-а-а дома! - пролетела на пересадку, влетела в вагон - и - опс! - вот оно счастье - рухнула на свободное место, обняла сумки и заснула - опять повезло. Вообще все очень даже удачно складывается: все купила, на рынок сбегала, ноги в коротких осенних сапогах уже отходят, ничего же туда не влезает - какие шерстяные носки, папа? - а как я буду весной-осенью бегать, потеряю же или ноги натру, - да, щас, старые зимние уже никто чинить не берется, ты бы еще валенки предложил, что я хиппи, я приличная женщина, преподаватель, прошли студенческие годы, пронеслись - рейтузы и юбка моя судьба теперь, а не джинсы, нет, надо принести тортик и упасть в ноги Татьяне Дмитриевне и не вставать, пока не пообещает нарыть теплые сапоги, как у той толстомордой тетки - на гейше, интересно, финские, гэдээровские или польские, да хоть какие, но лучше финские, надежнее, но и польские бывают такие элегантные, что сразу и не подумаешь, буду говорить, что французские, интересно, а какие бывают французские зимние сапоги, не могут же эти торговые коровы толстожопые мой 34 размер носить, не влезут же, так пусть отдадут миром, папиной пенсии хватит, а на мою зарплату проживем, пока Костик в больнице, или лучше наоборот, на мою зарплату купить сапоги - и все-таки капельку подзанять, а папе сказать, что они дешевле, а потом по частям, незаметно и отдать, у кого бы занять...

...В метро так хорошо спится, пусть вонюче, шумно, но - пофиг... главное, что двадцать пять минут... потом пересядешь... и еще двадцать восемь...интересно, я уже пересела или нет...вроде я попросила соседку разбудить, а если конечная, то придут проверяющие "освободите вагоны". Хотя несколько раз уезжала в туннель, нет, попросила... вот уже трясут, надо проснуться, встать...Боже, но как увеличилась вонища, перегар на километр, как сильно трясут, как грязно ругаются, неужели опять проспала и заехала в тоннель, как больно ногу...

...Обалдело я открыла глаза и увидела красно-черное подтеками щетинистое лицо с вонючей черной дырой беззубого рта, под которым качались мутные елочные игр... нет, медали, но не все, часть планок была без оных, где-то они оторвались, оставив пупки, дальше была вонючая осклизлая серость и костыль (или клюка) с изуверской силой, точностью и яростью в третий раз бьющая мне в носок сапожка. Из черной похмельной дыры изрыгался мат в мой адрес, сначала что-то про мой моральный облик, сексуальные извращенные привычки и кожаное пальто: шляп я не ношу, в вязаной шапочке в мороз, а очки как-то были обойдены вниманием; а потом смысл речи свелся к тому, что за меня проливали КР-Р-Р-ОВЬ, а я, нет, вернее, не-я, а я, отдельно взятая как неудовлетворенный женский половой орган и публичная женщина, не уступаю места пожилому человеку, ветерану и инвалиду.

- Щас, щас, извините, я не видела, я заснула, я всегда уступаю место, конечно, садитесь, - попыталась, одновременно подгребая сетки, чтобы не разлилось, не разбилось, подняться, и как-то боком просочилась-таки, и встала балансируя, не ухватиться же ни чем и не дотянуться до поручней, но все, все - стою, глазами хлопаю, ничего...

...Он плюхнулся на мое место, икнул, пожевал губами и еще раз помянул - вероятно знакомую - публичную женщину, и глядя на меня с ненавистью начал снова бубнить матом, что уважаемому, публичная женщина, ветерану, публичная женщина, русскому, публичная женщина, человеку, она же... Я помотала тяжелой головой, охваченная ощущением, что это сон, дурной сон, почему же он не кончается:

- Послушайте, прекратите ругаться, я же Вам объяснила, что я спала, я не видела Вас, я сразу уступила место, как только Вы попросили, я всегда уступаю место пожилым людям, просто сейчас я спала, Вы пожилой человек, вот я и уступила, мне плевать, что Вы - русский, главное, что - пожилой, да будь Вы негр или евреОЙ!!! -

...Пока я говорила, он тщательно целился, а закричала я от того, что именно в этот момент, ворошиловский стрелок, со всей силы метко пнул меня клюкой прямо в то место, где заводятся и откуда рождаются дети, ...место это мое защитили студенческие рефераты в сумке, их так просто не пробьешь, ...я падаю на колени сидящему напротив гражданину, но еще залп вдогонку - и костыль попадает прямо в сетку с продуктами.

Я сижу на коленях у неизвестно кого, из меня течет, нет, слава Богу, не молоко, из чего же теперь делать пюре, нет, все-таки молоко, но вроде только один пакет, и яйца вроде, как жаль, что я не отстояла тогда, звали же сотрудницы за яичными контейнерами, заняли на меня очередь, но мне же на рынок надо было, вот теперь течет, как хорошо, что не пальто, а кожаный плащ...
Неизвестно какой гражданин пинком скидывает меня со своих колен, и вот я снова стою и балансирую сумками...

И окончательно просыпаюсь, глядя в лицо ухмыляющегося ветерана Великой Отечественной Войны:

- Ну, ты, блядь, козел, сука ебанная, да чтоб ты сдох сегодня же, мудак гребаный, ветеран хуев, мало тебя инвалидом сделали, да чтоб тебе ни стоять, ни ползать, и в блевоте захлебнуться, пидор гнойный, пизды хочешь, ща получишь, ща мразь подъеботная, ща уебу тебя, залупу мандавошистую, на хуй, ты, уебище, понял, блядь...

- Безобразие, - раздается крик из подбородков заросшего мухоморами лица тетки эдак к полтиннику, суки толстой с начесом расфуфыренной, - нет, вы посмотрите, какое хамство, ветеранов оскорбляют, молодежь, никакой совести, да вызовите же милицию кто-нибудь...

- Заткнись, пизда сраная, мудазвонка рваная, и - не залупайся, ща глаз на жопу натяну - телевизор смотреть будешь, ты, блядь, тихо и быстро иди на хуй - и там умри... - и, саданув ей по колготкам каблуком, я с хохотом вылетаю на конечной остановке, увлекаемая своими сетками и сумкой. Домой, домой, домой...

Вот оно Купчино родное, дом близок, каблучки весело цокают по ступенькам станции метро вниз с единственной мыслью - "трамвай", несусь по туннелю - "уйдет", вверх по ступенькам на выход, чуть задыхаясь - "жди потом", по дорожке к кольцу на полусогнутых каблуках - "полчаса". Стоит. Не успею. Надо через сугробы и по рельсам ему навстречу, как в прошлый раз, как обычно. Не задавит, увидит, пожалеет, подождет, а если тронется - успею отскочить. Рефераты бьют по животу кувалдой, а колючий ветер - в лицо, сетки режут руки, очки запотели, каблуки подламываются. Сапоги короткие, во как занесло мои вчерашние следы, опять провалилась по колено, как метет, и все в лицо, в лицо, опять ноги мокрые, но уже скоро, скоро, можно потерпеть, так - поехал, куда тут прыгать... Нет, не едет, показалось, двинулся и остановился - только огоньками мигает. Дверь переднюю открыл...

- Ой, спасибо Вам большое, что подождали, ой. Да знаю я, знаю, что Вы всегда меня ждете, спасибочки, но кто же мог знать, что Вы у нас сегодня за рулем. Да опасно так бегать, но вдруг подождут, а отскочить всегда успею... Уф, запыхалась, еще раз спасибо. Товарищи, у меня карточка, покажу позже, она у меня в сумке - товарищам по барабану. Вам тоже? Ну, нельзя так говорить, что же безбилетников-то разводить - тоже не хорошо. Мне? Мне тоже до фени вообще-то.
Что у меня на плаще, фу, какой, куда Вы смотрите, на дорогу смотрите лучше, а-а-а, ну если Вы - многостаночник, и туда и сюда одновременно можете, тогда ладно. Яйца. У меня течет молоко и яйца. По плащу. Что Вы смеетесь? Чьи? Мои. И молоко - мое. А Вы что подумали? Ой, умора с Вами. Я покраснела, нельзя так девушку смущать. Собственные, конечно. Разбились в метро в толкучке, вот и текут, я думала снегом смылось, пока бежала, а что-то осталось, даже Вы углядели. Ха-ха-ха, да прекратите Вы или нет? Шуточки ему все...
Ха-ха-ха, да, отмывшись от яиц, я бы не то, что пришла, прибежала бы на свидание к такому парню, как Вы, но... увы! Лет пять назад... а сейчас - нет, нет и нет: я замужем, у меня маленький сын и строгий папа. Да, муж сейчас в больнице, но папа дома каждый день, и строгий, да, ха-ха, Сережа, а я - Ольга Николаевна, нет, на "ты" не получится, а то мне привычку вырабатывать надо, студентов, как Вы, на "Вы" называть, а то... Что? В какой торговле? Я преподавателем в вузе работаю, а сумки... ну, сами понимаете, в перерывах... Ой, ну Вы скажете тоже - девчонка, ученица-продавщица, но спасибо за комплимент, да я универ уже год как закончила, в вузе преподаю, знаете такой, ага... Простая? Ну, да, я - простая, жизнь - сложная, а я - очень что-то простая, даже и самой не верится... Простота-то? Да, хуже, гораздо хуже воровства, согласна...
А еду домой так поздно, потому что вечерники, нет, не вечерИнки, а вечЕрники, ну, студенты, которые днем работают, а вечером - учатся, да, Сережа, вот как Вы, в Вашем возрасте... Да ну, я не хотела Вас обидеть, они разного возраста... А Вы после армии - водителем трамвая? А... так мы ровесники... А чего так долго служили? Почему не хотите говорить? Ой, какие мы секретные, признавайтесь, джеймсбондом в разведке работали, а?.. Ха-ха-ха... ха... ха... Нет, что Вы, не хотите говорить об этом, ну и не надо, что нам не о чем поговорить, что ли... Только, Сережа, я чуть посижу, а то устала, сумки тяжелые, руки отваливаются и ноги подворачиваются... Вот видите, меня мой строгий папа встречает. Пока, Сережа. Увидимся!..

Меня дома, нет, конечно же, как всегда не дома, а - на продуваемой всеми пустырными ветрами остановке, - ждет мой собственный ветеран, папочка, он одел валенки и состриг с моего студенческого ватника, выданного мне, как ночному сторожу, весь бисер и аккуратно положил в коробочку - вдруг пригодится.

Не, пап. Не пригодится. Ватник. Это я на первых двух курсах в нем ходила, ну сейчас-то куда мне в нем, хоть и расшитом снова разноцветно - как тогда, когда по его поводу весь философский загонялся, - уже не получится... Я ж теперь педагог сама, пап. Так что - носи ватник на здоровье. А бисер - кто его знает, - может и пригодится когда, мода, сам понимаешь. Ты бы шарфом-то побольше, побольше укутался, ушанкой хоть щеки прикрой. Тебе же нельзя лицо на холод, опять же начнется, язвы, то да се, кому это надо? И вообще глупости, что ты меня ждешь, ну что со мной может случиться, что? Тут же пятнадцать минут через поле бежать, все на виду! А ты уложил ребенка и сразу бежишь меня ждать, а, может, он проснулся один, плачет, никакой ответственности, ты сам, как ребенок, пап...

- Пап, да это я водителю! Ну, разговорились, ну ты что? Да он часто в ночь работает, вот и... Па, да знаю, знаю, что я - замужняя женщина, мать, но что же мне и поговорить нельзя ни с кем?.. Ну, все, все, а то вечно ты... Как сыниш-малыш? Что делал, кушал, говорил? Ну, это самое главное, что великолепный, сейчас чаю попьем - расскажешь все подробно... Уменя-то? ...да все хорошо, просто замечательно, сетку хоть одну отдай, они же тяжелые, да я понимаю, что ты мужчина, да какой ты старый, брось ты, нет, не замерзла, я же тепло одета, да ничего нового, то есть все хорошо, Костик поправляется, всем привет передает, хочет мясного супчика, а доктор - только кура, вот я и купила, да, на рынок сбегала, а недалеко у нас, пару остановок, студенты учатся, вот один про "Вехи" реферат написал, мне отдал, но у него вопросы были, вот я и задержалась на десять минут... Пап, ну можно сейчас об этом говорить, можно, сейчас все можно, откуда я знаю, откуда у него "Вехи", в Публичке прочитал или ксерокопия. Скоро вообще все опубликуют и все будет хорошо...

...Да ты что? - Да как ты можешь, конечно, читала я "Вехи" сто лет назад, еще маленькая, да систер дал, ой, да дело прошлое, щас ты ругать ее будешь, и вообще я - спец, по отчуждению же диплом писала, да, по марксистско-ленинскому, но - все же, нет, "Вехи" не цитировала, там, завкафедрой сказал, не к месту было, да у нас же дома еще была ксерокопия, помнишь, мне Миша на тот день рождения подарил, ага, нет, та, что, блеклая, на кухне, на "Капитале" лежит, это Риткин Маркузе, "Одномерный человек", она же на английском, нет, я понимаю, что ты не роешься в чужих вещах, тем более без очков, но английский-то от русского отличаешь, ага, я "Вехи" Ритке дала, а она замылила, вот я теперь ей Маркузю не отдаю и не отдам ни за что, раз она мои "Вехи", ой, ну что теперь будем - неприлично, нечестно, непорядочно, ей мои "Вехи" - можно, а мне ее Маркузе - нельзя?! Ну, ладно, ладно, отдам, уговорил, нет, проследить не надо, сказала же, что отдам. Потом. Ой, пап, как чаю хочется, чаю и спать, вот выпью чаю, буду суп Костику варить, расскажу тебе, о чем, мы с этим студентом спорили, а то я совсем уже ничего не соображаю, ключ-то где, а - вот, опять лампочки пооткручивали и лифт не работает, ничего, щас закурю, и от спичек видно...

Течет что? Па-а-а, я... яйца разбила... Бежала на трамвай и о дерево долбанула, ну да - растяпа, ну бывает, ну не буду больше, завтра в перерыве опять отстою и куплю, и, буду аккуратнее, конечно...
Tags: Санкт-Петербург, бедность, болезнь, дети, папа, сон, социализм
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 92 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →