olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Проблемы поэтизации моего образа - хипповские


В помощь будущему исследователю.
Размышляя о своем многогранном влиянии на искусство, у меня почти сложилась танка:

Вот мои не все портреты,
я - в романах, песнях и стихах,
а где моя скульптура, Ассириец?..
18,05 КБ
Питер, 2000 год, перед отъездом в Финляндию я разбираю остатки архива.
Идея - написать цикл рассказов о том, как я уже всемирно-знаменитая - дорогой глубокоуважаемый шкаф - и мое отражение в искусстве. Но не просто в любом... а я бы предложила молодому честолюбивому диссертанту нетривиальное поле исследования - мой архив.

Зачем копаться в опубликованном, когда все грани моего поэтического образа всесторонне обсосаны маститыми исследователями? Вот тебе, друг, непаханое поле деятельности; паши, старатель, засевай его костями непробившихся. И - помни о вечном.
Ну, например, что в фольклоре, стихах, песнях и, не сказать, чтобы прозе или в не-поэзии, но мой образ всегда опоэтизирован, особливо - в романах и анекдотах.
И что рассказы я теперь пишу о себе сама, поскольку все врут календари.

Странная мысль в процессе переписывания: у нас было осознаваемо-неосознаваемое ощущение, что между нами и началом века не было поколений, люди не жили, не двигались, не росли, не перерастали. И наши родители в общей массе убеждали нас в этом, даже те предки, у которых была претензия на интеллектуевость, старые книжки и мебель. "Шестидесятники" были нашими старшими двоюродными братьями из провинции, милыми, но которых немного стесняются за их восторженную невтемность.

Вот какие трогательные стишки они писали:

"Несмотря на шум и давку,
Мы в метро читаем Кафку.

Щи из мяса и капусты
Нам заментит томик Пруста."

И в душе все время звучит какая-то мелодия. Но я не смогла бы ее выразить, даже если бы знала музыкальную грамоту. Но звучит, когда перепечатываю и перелистываю всякий раз.
Она всегда одна. И сопровождает ее только вкус обломков недоеденных эклеров, собранных мною и Галей Бородиной со столов в плетеную корзиночку для цветов в кафе, которого больше нет, а название я не забыла на улице Максима Горького, ближе к зоопарку, "Лотос", рядом с "Демьяновой ухой" - это Питер.
К ним иногда, очень редко, иногда только, примешивается вкус булочек с марципанами из чайной "Аромат", которой больше нет, там дорогущее богемное "Арт-кафе" теперь, на Гоголевском бульваре - это Москва.

Больше ничего в России не было, только пыль дорог, блевотные сивушные "чернила" и засохшие, каменные тянучки в придорожных сельпо, и люди-хиппи, появляющиеся ниоткуда. Как в "Солярисе" - остров в океане и люди, из него появляющиеся и потом очеловечивающиеся. Ни о ком из них в дальнейшем мне ничего не было известно.
И не упрекайте меня в том, что я их так и не узнала, что меня в них привлекал лишь образ передвижения и атмосфера, подчас дурно пахнувшая. Да, я прошла по касательной. Но я всегда так хожу.

Как-то говорила сестре о возможности выразить ничто в моей системе и без обид, хотя другие обижаются, когда их просят пояснить, что для них то-то и то-то. Мое "ничто" вполне осязаемо и имеет образ, вкус и запах, в него можно было попасть. В него можно попасть и сегодня, оно изменилось совсем немного.

Почему же, всегда чужая, я так никуда и не прибилась? Прибиваются к чему-то одному, а мне хотелось посмотреть все. И нужны они мне были целиком, со всей своей жизнью, а не только продуктами творчества, но чтобы не жить с ними, а посмотреть и уйти дальше. Но люди, даже свободных воззрений, все равно каких, не могут пускать в свою жизнь как в зоопарк или кунсткамеру, иначе закрадется сомнение в ее ценности, извиняйте тогда, диковинки, хоть одним глазком, да углядела что-то. Правда у меня с детства сильная близорукость.

Где-то затерялось, скорее всего потерялось и навсегда исчезло маленькое стихотворение, посвященное, естественно, мне, написанное Галей Бородиной на Зверинской летом 1979 года, когда я там жила, а потом вместо нее работала дворником. Начала не помню, оно было о будущем подвиге. Вот конец:

"Пока же, мой корнет,
Играй, что было силы,
В походную трубу, отчаянно трубя,
Ты видишь - смерти нет!
О той же, брат, о милой…
Однако ни гу-гу,
Она не для тебя…"

Из хиповского песенного эпоса лето 1979 г. - фотография - минус школьная форма плюс джинсы с фенечками, - а сохранение орфографии гарантировано тем, что в моем присутствии лично напечатано автором, находящемся, как и все при сем присутствующие москвичи и гости их города, в нетрезвом состоянии и после исполнения под гитару того же самого. Все были в рваных джинсах, я не забыла упомянуть об этой униформе, нет?
И все же:

Федя Финкель

Шизандре

Ты хочешь повторить все то, что повторимо,
Но так чтобы опять, повеили ветра,
Конверт пришел из Рима,
И хор воспел псалом и поклонился ты,
Стяжать добро в сердцах, читающих меж строчек,
И числить в простецах, о всем шуметь как все,
О страхе, что привит неизъяснимой ночью,
А ливень бьет в глаза, что фары по шоссе,
Пусть вновь по крышам прогрохочет не Реквием,
Но грусть небесная воды,
Но вот отчего видать всегда забыв о прочем,
Отдать здесь ничего другим не хочешь ты,
С оглядкой на века на мастерок соседа,
На пьяный разговор,
В котором нет тебя,
Зачем желаешь знать, понять и их же беды,
Дворовый ля минор ветвями теребя,
Среди блатных ребят, которых ныне зрелость согнала с пустыря
За улицей в пустырь, Семейств,
Где память зря, за жизнь, в которой пелось пытается найти
Романсы и цветы,
Ты хочешь повторить…

Еще на эту тему:
Проблемы поэтизации моего образа 2 - студенческие
Проблемы поэтизации моего образа 3 дружественно бытийно коммунальные
Tags: Санкт-Петербург, коммуналка, молодость, социализм, юмор
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 42 comments