olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Category:

Чтобы разрешить «квартирный вопрос» при развитом социализме, нужно было:

Даже красть или убивать ради квартиры
при социализме было бесполезно.
Воланд ошибался: квартирный вопрос людей, особенно интеллигентных,
не «портит», он превращает их в асексуальный, и потому – покорный,
- СКОТ.
Они пытаются сопротивляться этому в идеальном плане,
выдумывая романтизм, но с окончанием молодости
превращаются, превращаются, превращаются…
В массе, в массе… мы же с вами сейчас не о подвижниках,
что живут лишь духовно…

Я - в ответ на цитату из "Унесенных ветром" М. Митчелл.:

"Голод снова начал терзать ее пустой желудок, и она произнесла громко:
– Бог мне свидетель, бог свидетель, я не дам янки меня сломить. Я пройду через все, а когда это кончится, я никогда, никогда больше не буду голодать. Ни я, ни мои близкие. Бог мне свидетель, я скорее украду или убью, но не буду голодать."


Дети, слушайте внимательно и запоминайте, - УБИТЬ СЕБЯ ГОЛОВОЙ АП СТЕНУ ИЛИ ЭМИГРИРОВАТЬ. Других решений «квартирного вопроса» при развитом социализме - не было и быть не могло.

А при недоразвитом (социализме) оставался только первый выход. Так что в прогрессе не сумлевайтесь – есть он… даже при совке.

Так же есть и большая разница между людьми: для одних скученность, отсутствие приватного пространства, невозможность одиночества и собственного ритма жизни – проблема, а для других – не то, чтобы очень.
Для некоторых же это – вопрос жизни и смерти. Я была из последних. Не померла, нет, физически, хотя… это как посмотреть - на всю жизнь осталась психом без сил: они все ушли на борьбу за жилплощадь… в юности.

Сегодня я расскажу вам КВАРТИРНУЮ ИСТОРИЮ нашей семьи. Это нам только кажется, что у каждого из нас одна семья и одна история. На самом деле историй – великое множество, если рассматривать по какому-либо одному жизненно-важному (или неважному) для семьи параметру: кроме квартирной (где жили) у кого-то может быть машинная (на чем ездили), дачная (где что сажали), помывочная (чем мылись), едальная (что ели), одежная (что носили), путешественная (куда ездили), музыкальная (на чем играли), книжная (что читали), любовная (кого любили), сексуальная (с кем е…лись)… И именно совокупность этих, отличающих одну семью от другой, историй и есть индивидуальная история одной, отдельно взятой семьи… В которой, тем не менее, каждый живший в то время или изучавший его найдет общее, сходное… Но совокупность все равно останется индивидуальной…

Но… чего там мелочиться – только про социзм, - а давайте-ка я все, что знаю, гм, по возможности кратко расскажу. Итак…

«КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ДО РЕВОЛЮЦИИ.

Где жили мои прапрапрадеды, я точно не знаю. Поэтому начну с прадедов.

Прадеды со стороны отца жили в избах в деревне Елоховка.
Хорошо жили, крепкие крестьянские хозяйства имели. Но скученно, как-то все вместе – и родители и дети… Поэтому вопросов, откуда они на свет появились, у малышей не возникало. Когда женились старшие дети, им выделяли землю и помогали строиться все родственники – со стороны невесты и со стороны жениха.

Прадеды со стороны матери жили в Питере.
И у отца бабушки, и у отца деда были многокомнатные квартиры. Поэтому, как дети узнавали, откуда они взялись – не знаю. Бабуля говорила, что они никогда об это даже не задумывались, «в голову такая гадость не приходила» (?).
Один прадед был железнодорожный инженер, а другой – мебельный фабрикант. Их жены были домохозяйками, но.. даже слова тогда такого вроде не использовали, а идентифицировали себя просто – «жена».

Где жила семья деда точно не знаю, мама говорит, что где-то на Выборгской стороне…
А вот семья бабули жила на Тамбовской улице, на углу Обводного канала.
Хотя бабуля рассказывала о своем детстве подробно, – любила она это дело, только о нем и рассказывала, а о других периодах своей жизни - весьма конспективно, - мы с мамой тут выяснили, что не помним, сколько в ее детской квартире было комнат. Но – МНОГО. Пробел в нашей памяти обусловлен тем, что бабуля сразу начинала сердиться: «Объясняю же, это вы все метры свои и спальные места считаете, а комнаты ведь все были разные, не во всех жили. Со спальнями понятно – родительская, для девочек (потом как-то у каждой своя появилась), для мальчиков (в живых только один брат остался, так что его)… Ну, а, например, как считать комнаты для няни, для кухарки, для горничных, кухню, кладовки, гардеробную, у мамы маленький будуар рядом со спальной был, столовую, папин кабинет, Залу… музыкальную?..»

С этой… Залой случилась в нашей семье очень забавная история, расскажу, поскольку она очень ярко характеризует всех персонажей… После слова «Зала» (произносилось с большой буквы и с легким придыханием) бабуля всегда слегка запиналась, а потом скороговоркой выпаливала «музыкальная!»

…Однажды прадед, с утра до вечера пропадавший в своей мастерской, вдруг обратил внимание на то, что под ногами кишат две девочки и один мальчик (рождалось много, но остались в живых только эти трое). И, как естественно заботливому родителю, он задумался об их будущем. С парнем ясно что – помощник отцу растет, есть кому дело передать. Слава Богу - потому что сам он совершенно случайно стал владельцем мебельного бизнеса – из подмастерьев дослужился до старшего мастера, женился на дочке хозяина, тут умер ее брат, вот хозяин зятю дело и оставил. И стало это мебельное предприятие потихоньку в прадедовых руках процветать. Упорный прадед был.

А эти две что? Поскреб дед бОшку и пошел в лабаз. Книжный. Можно предположить, что там дед популярно объяснил ситуацию приказчику, и выглядело это примерно так: нужно столько и таких книжек, чтоб моих девок учителками воспитать, ну, мужик, ты поял, не?..

Для бабули этот день стал окончанием ее счастливого детства, хоть и не помнит точно, сколько ей тогда стукнуло – то ли шесть, то ли восемь, что-то четное. (А сестра на два года младше была).
Потому что в этот день в доме начался «форменный переполох» - в Залу, которой обычно пользовались вместо столовой, когда по праздникам собиралось много гостей, рабочие целый день заносили многочисленные шкафы и ящики с книгами, два письменных стола, стулья, школьную доску, а потом из книжного магазина пришел важный толстый приказчик в очках и с «мальчиками», чтобы все эти книги расставлять.

А после ужина довольный глава семьи молвил, строго поглядев на дочек: «Учительницами будете. С завтрашнего дня учителя к вам ходить будут.»

На женино «Петруша, а как же, если люди-то к нам на Пасху придут, а там книги по всем стенам – стыдоба же» рявкнул «цыц» и… мучение началось. Учителей было много и ходили они с утра до вечера…
…Вероятно, – как профессиональный репетитор полагаю, - это был высококачественный интенсив, поскольку даже когда учение закончилось столь же внезапно, как и началось, девочкам вполне хватило знаний не только для того, чтобы поступить в гимназию, но и учиться в ней без проблем.

А прадед вдруг не просто процвел, а дико разбогател. И когда из мебельной мастерской образовалась фабрика, а владелец стал купцом первой гильдии и поставщиком Императорского двора (правда, на кухню и в подсобные помещения), то планы его относительно дочек кардинально переменились. Решил он, что они должны стать «дамы» и «сделать выгодную партию». А что такое «дамы», каковы они? Уж понятно, что не «синие-чулки»-учителки, а должны его дочки говорить на разных языках, вышивать, танцевать, а главное – играть на фортепьянах и петь романсы.

…И однажды в Залу внесли белый рояль. Бабуля говорит, что такого большого рояля она в жизни не видела, звали его вроде «Бедекер» (а я, маленькая, не верила ей, думала, что рояли бывают только черные – как в филармонии или в школьном актовом зале). Прадед-то не скаредный был: раз девки будут «дамы», то чего там мелочиться с пианинами, пусть уж сразу – на рояле, - для родных-то кровинок ничего ж не жалко, чтоб будущее обеспечить…

Но тут возникла проблема – рояль-то встал нормально, а вот места для танцев в Зале оказалось маловато (там же по стенам огромадные шкафы с книгами стояли). «Выкинуть», - ничтоже сумняшеся приказал прадед. И понесли книги на помойку… В прихожей рачительная прабабушка перехватывала грузчиков и направляла их в подвал, складывать книжки в ящики – а вдруг в хозяйстве пригодятся, ведь всякое может быть, а что добро-то так выбрасывать, за него ж деньги плачены?..

…Вот в подвале-то девочки, уже привыкшие к наукам, скрытно от батюшки, и проводили свои лучшие часы – среди книжек выискивали романы и читали их при керосиновой лампе, - это уже тайком от маменьки. Та пожара боялась: в подвал ходите, если делать нечего, но чтобы лампу – ни-ни.
Но в подвал девочкам заскочить удавалось нечасто: учителя. Только другие. И тоже непрекращающимся потоком – с утра до вечера. Упорный прадед был, говорю же.

Особенно доставали уроки танцев: в них батюшка с матушкой тоже участие принимали, чтобы на дочкиных свадьбах не опростоволоситься, а танцевать, как приличные «господа». Батюшку учителя не критиковали, только немножко деликатно поправляли, а вот сам он бдительно следил за женой и детьми в процессе обучения… Ну, вы понимаете, до слез доводил, как что не так – «корова» - самое мягкое слово у него было.

…Спустя много лет бабуля «безумно» жалела мою сестру, когда ей купили пианино и отправили в музыкальную школу. А когда родители решили и со мной, постоянно болевшей, проделать подобную операцию, «костьми легла», но любимую младшую внученьку «на растерзание» не отдала…

…«Так и осталась я без высшего образования, а папенька-то в Смольный институт нас с Шурочкой отдать хотели, была бы у меня более интеллигентная профессия, чем чертежницей», - иногда сокрушалась бабуля. (Думаю, что весьма расплывчатыми были ее представления, что за институт прошляпила она в ветре революции)…

«КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ

Со стороны отца, прадед, отец деда, за свободный паспорт отдавший в конце 20-х все, включая дом и хозяйство в деревне Елоховка, спас своего среднего сына и его семью, то есть тех, кто доехал живыми, и сам дожил до переезда в питерский пригород в верховьях Невы.
Выжившие осели там, в брошенной однокомнатной избе-развалюхе. А прадед, как вывел их в землю обетованную, сразу и умер…
Другие дети – братья и сестры деда, а также другой прадед, отец папиной мамы, который остался, умерли со всеми своими семьями от голода в Поволжье, в родной деревне.
Отделившийся от родителей, старший брат отца с семьей еще до голода был раскулачен в начале 20-х: он и его чада и домочадцы умерли в вагонах, не доехав до места ссылки где-то в Сибири.
Где все они похоронены – нашей семье неизвестно.

Прадед со стороны мамы, отец деда, железнодорожный инженер, исчез, как и куда - есть тайна, покрытая мраком. От семьи в живых остались дед и его две сестры (хотя на старой фотографии шесть детей с родителями), но проявились они снова в Питере где-то в конце 20-х годов. И поодиночке. Сначала одна сестра поселилась в коммуналке, потом откуда-то появилась еще одна сестра и брат – и осели по углам комнаты первой. Где были, что делали ранее, никогда никому из возникших впоследствии жен-мужей не рассказывали: работали в деревне, жили тяжело - фсе.

Прадед со стороны мамы, отец бабушки, мебельный фабрикант, в марте 1917 года сделал жене поистине царский подарок – купил поместье в Стрельне и осуществил ее заветную мечту - стать помещицей.
А в начале ноября того же года, по достоинству заценив из дворницкого подвала реалити-шоу революционных солдат и матросов под названием «Как выкинуть здоровущий белый рояль из окна буржуйской квартиры, чтобы, сцуко, пролез-таки хоть частями», на одной до верху груженой подводе отправился в Кингисепп. Дети и жена шли пешком рядом. По дороге подводу разграбили ранее упомянутые участники реалити-шоу или их коллеги. Осталась одна швейная машинка «Зингер», пара одеял и… несколько книжек (тех, что и блокаду у нас в семье пережили). И на том спасибо, что живыми отпустили, девок не попортили, прадед – не дурак - вышел из положения: «Да берите, ребята, ничего не жалко, сам только что из вон той, что догорает, барской усадьбы понатырил. Туда идите, пока не все сгорело, - там столько добра осталось».

В деревне под Кингисеппом, названия не помню, снял прадед половину избы у хозяев. Много человек там жило.
Потом - целую избу у других людей и в другой деревне, а чтоб оплатить, стал вместе с малолетним сыном сельскохозяйничать и столярничать, а прабубушка обшивала местный народ, дочки же ей помогали.

Вначале 20-х вернулись в Питер, поселились все впятером в одной комнате в коммуналке на Большом проспекте Петроградской стороны. Потому что прадед на мебельную фабрику устроился рабочим, а потом и до мастера дорос. Но в партию не вступал – недостойным считал себя. Словосочетание же «Тамбовская улица», где жили раньше, дед даже упоминать в семье запретил, а не то, что ходить туда.

…А однажды привез в дом тележку-тачку, в которой под ветошью оказалось множество родных вещей из прежней жизни – сервизы, статуэтки, подсвечники, золото-бриллианты, даже прабабушкина шуба, чуть потраченная молью, и ее сразу удачно продали – НЭП, а уж на что-что, а на нэпмановские провокации прадед не поддался – никаких кооперативов не основывал: знал, чуял, говорил, что фигня все это временная и обман народа, потом во сто раз хуже будет, если засветишься…

…Но откуда, где он все это прятал все эти годы, – прадед так и не сказал (а… может, там еще чего осталось?..- эх-ма, невезуха моя, кладоискательская!). То-то радости в семье было, но тихо плакали и смеялись, а разговаривали шепотом – соседи же коммунальные, не дай Бог, услышат что…

Постепенно, правда Ваша, г-н Совок, из этой комнаты в коммуналке народ начал постепенно рассасываться.

Первым ушел младшенький - сынок прадеда, Вася – ликвидировать свою неграмотность кингеисеппского пастушонка. И настолько сноровист в том оказался, что вскорости его взяли аж на рабфак – вот чудеса с этими крестьянскими детьми: все они – Ломоносовы, ох, права советская власть – им только возможность дай… И - место в общежитии.

А когда Вася женился на модели буржуйского происхождения, она моды женам партийных чиновникам на себе показывала, то дали и комнату в той же общаге. Одна незадача – затрахали модельку партийные боссы, а она беременная была, выкинула и сама из окна сразу выбросилась поэтому, а муж ее, Вася, – спился, вместо того, чтоб инженером стать и пользу народному хозяйству приносить.
Странно, столько на него средств и сил молодое пролетарское государство затратило, а он – товарищей подвел… Вроде крепкий крестьянский паренек, гордиться вниманием партии к своей супруге должен, а он… и умер. Прям, как буржуй какой изнеженный…

Средняя дочка прадеда удачнее и разумнее оказалась – вышла замуж за аутентичного рабочего в его коммуналку и давай ему детей рожать. Выжило, однако, только двое: муж ее бил смертным боем до, во время и после беременности. И – вскорости - умер. Детей она вырастила до совершеннолетия в той же коммуналке, а потом умерла сама – дальше ее дети с квартирным вопросом разбирались самостоятельно, - деталей не помню.

А вот со старшенькой, бабулей моей, прадеду не повезло (ну… я же прежде всего о квартирном вопросе, а не о чем другом, да?): Нюрочка мужа домой привела и родила сына, чем восстановила статус-скво: пять человек в одной комнате.

Но тут-то НЭП и кончился. Ура! Прадед, гуляя по Петроградской (любил прифрантиться старик, чтоб с тросточкой, моноклем, часами в жилетном кармашке, троцкистская бородка – не мог себе отказать в порисковать и порисоваться), обнаружил брошенную булочную с выбитыми окнами на первом этаже. Обратился в соответствующие органы, написал кучу писуль и получил сие однокомнатное помещение для реконструкции, то бишь переделки в квартиру. Где, после самоличного осуществления оной, и поселились они с прабабушкой.

А Нюрку (бабулю) оставили в коммуналке, разбираться с мужьями, а то она, не успела сына в садик отдать, а уже с первым развелась, второго привела и была на сносях моей мамой беременная. Потом второй муж умер – снова с первым сошлась, затем разошлась: моя мама маленькая, дочка ее, его терпеть не могла, как, впрочем, и других бабулиных довоенных кавалеров... Разврат, - во времена моего прадеда и прабабки такого не было!

БЛОКАДА И НЕДОРАЗВИТЫЙ СОЦИАЛИЗМ

Как я уже рассказывала, всю блокаду прадед, прабабушка, бабуля и маленькая моя мама прожили в этой переделанной из булочной однокомнатной квартире.

Сразу после блокады эту квартиру на Петропавловской у прадеда с прабабкой отняли под ЖЭК.

Обещали комнату в коммуналке заместо дать, но тянули – свободных не было, народ стал из эвакуации возвращаться. Не до пенсионеров - тут для работников жилья нет, а они – вынь да положь – никакой сознательности!..

Уже на Большом оказалось шесть человек, седьмой намечался: прадед с прабабушкой, бабуля с мамой, сын ее с фронта вернулся, влюбился, женился, ребенка ждали. Не помню, говорила ли вам, что эта КОМНАТА БЫЛА 23, 4 кв.м… Всего в квартире было 18 комнат. С двумя окнами на Большой эта комната была – красота!

А тут еще дед узнал, что деревни, из которой он родом, под Жмеринкой, нет больше – стерли ее с лица земли немецко-фашистские захватчики. Кажется, это была последняя капля, после которой он загремел в сумасшедший дом. Осталось шестеро.

…И вот с этого момента начинается страшно позорная сага о том, как наша семья обманывала родное социалистическое государство в «квартирном вопросе».

Бабулины хождения по инстанциям в конечном итоге привели к получению ордера для ее родителей, пенсионеров-блокадников, прадеда и прабабки, на 12(!)-метровую комнату в коммуналке с окном во двор-колодец, из которого до стены соседнего дома можно было дотронуться рукой. И прабабуля Дуня, как моет окна весной и осенью, стену эту тоже намывала, а то подтеки грязные и вонючие из окна выше по всей стене были – вроде соседи, как привыкли в блокаду горшки с мочой и калом из окна выливать, так и не отвыкли в мирное время...

На седьмом этаже, без лифта. Многокомнатная коммуналка, соседей больше десяти. Солнца там не было никогда, а - вечный сумрак и сырость. Я помню эту комнату весьма смутно, мне было лет пять, когда баб Дуня умерла, значит, незадолго до, но когда из ее комнаты мы вышли на улицу, глаза чуть не разорвало от яркого света…

Обман государства заключался в том, что скрыли смерть деда, который умер незадолго до получения ордера на выбитую комнату. Не знаю, сколько дали паспортистке, но… ордер получили… и прабабушка туда переехала.

Ага, на Большом в одной комнате остается снова пятеро: бабуля, моя мама, мой дядя, его жена – и о, радость! - у бабулиного сына дочка родилась, моя двоюродная сестра. Которая постоянно болела и орала, как резанная, а моей маме надо было готовиться в университет. Тогда-то, г-н sovok, моя семейка и сделала типичный совковый финт ушами, который Вы нам мудро посоветовали в нашей с Вами беседе: молодая семья моего дяди переехала в комнату в колодце с окном в стену, а баб Дуня к дочери и внучке… Чем опаивали мою двоюродную сестру родители, чтобы она не плакала и разъяренные соседи не сообщили бы о нарушении паспортного режима в органы, я не в курсе… Но она навсегда осталась очень больным человеком. И больше детей у дяди с тетей не было.

На Большом уже трое. Вроде легче… Но тут моя мама на катке встретила папу… ветерана и журналиста. Сыграли свадьбу.

Папа жил с двумя сестрами, маленькой племянницей и одноногим братом-инвалидом войны, который сильно пил, в одной комнате… (их избушку в верховьях Невы немцы разбомбили, потом разбомбили дом, в котором им коммуналку дали, потом они в эту въехали впятером самовольно и долго бились, чтобы не пустить владельцев комнатушки, вернувшихся из эвакуации. Одна из теть бухгалтером на заводе работала, дала взятку паспортистке, вот дело и решилось в нашу пользу…)
…Но не отдавать же мою чувствительную интеллигентную маму в такую компашку…
…И на Большом стало четверо…

А вскорости родилась моя старшая сестра. Тогда-то бабушка и вышла досрочно на пенсию, в 50 лет: с ребенком сидеть было некому, мама писала диплом, папа работал, а баб Дуню, прабабушку, забрали дядя с тетей сидеть сначала с больной двоюродной сестрой, а потом с дядей Лешей – он тяжело умирал от полученных на войне ран. И умер – написали «инсульт». В 29 лет.

На Большом снова пятеро. Жили на папину зарплату, потом и мама нашла работу в почтовом ящике (так называли секретные предприятия). Бабуле пенсию не платили, а по достижении пенсионного возраста начислили минимальную… Тогда же никаких льгот блокадникам не было – их было слишком много, - четверть города (из 2 млн. в блокаде осталось 500 тыс.): не напасесси…

Раньше я как-то стеснялась спрашивать маму о том, гм, как же они с папой, столь деликатные люди, оба с верхними образованиями, матом при них не скажи ни в коем случае… как же они… энта… при двух старухах в комнате (бабуля, кстати, была тогда ненамного меня, сегодняшней, старше, - на пару лет)… сестрицу сбацали…

А недавно набралась наглости и спросила, - какой-то мы фильм с мамой из совковой жизни вместе смотрели, она ругалась, что одно вранье показывают, - вот я и…
«А непросто было», - ответила мама, - «самое ужасное, что мы же днем все работали, и вечером как-то не получалось, чтобы и твоя прабабушка, и твоя бабушка одновременно в гости уходили. А кровати у нас стояли впритык… Даже и не помню, как исхитрились. Так что, что секса у нас не было, правду пресловутая тетка на голубом глазу в начале перестройки сказала. Зато, все какие романтичные мы были, как мальчики ухаживали, а как девочки честь берегли…»
Что такое оргазм моя мама узнала совершенно случайно, в отпуске на Черном море, уже сильно за сорок ей было, и она давно была разведена с моим папой…

Моя сестра родилась в 1955, а в 1961, после шести лет семейного стояния в квартирной очереди и семи лет папиной работы в Ленинградском горкоме партии в качестве младшего инструктора по культуре, свершилось чудо: моим дали малогабаритную трехкомнатную распашонку на Школьной, в Новой деревне, там, где мама в совхозе работала в блокаду (о, как Питер-то разросся!). Метров 40, кажется, но уж с таким прицелом, что если и родят еще кого (в данном конкретном случае – меня), на очередь по улучшению жилищных условий встать бы не смогли.
…Как тогда шутили, туалет с ванной совместили, а пол с потолком не успели – такая это была квартирка-хрущебка (по имени Н.С. Хрущева, если кто не знает, он тогда царствовал)...

Да, папа воспользовался служебным положением, пал в ноги кому надо, унижался, плакал (ветеран, орденоносец, разведчик!), лизал сапоги, возможно, но взятки не давал, точно говорю, – денег не было.
Даже шестилетней Лене, сестре моей, тогда витаминов не покупали: все шло на беременную мной маму, потому что, работая инженером-химиком в секретнейшей лаборатории, она на шестом месяце очень тяжело отравилась не менее секретными веществами во время опытов. Какими именно, врачам не сказали – тогда это было столь же не принято, как и делать аборты по медицинским показаниям. Поэтому новую квартиру получали и переезжали в нее без мамы – она до родов все три месяца лежала в больнице, не вставая.

…Так что могу с гордостью всем говорить, что, как и некоторые (но отнюдь не все, а избранные, элита мы, номенклатура, считай!) из моего поколения, я родилась в отдельной квартире. По чести сказать, что-то как-то почему-то меня на этот свет не очень и тянуло: рожалась я 29 часов.
А мама потом болела долгие годы. Вернее, при всем своем героическом энтузиазме после моего рождения болеть она не переставала никогда, только иногда болела меньше… Я – тоже.
…И когда у родителей, наконец, в новой квартире, появилась своя собственная, отдельная спальня, хоть и с картонными стенками, хоть и напротив детской, хоть и через проходную комнату, где спит теща-бабуля, идти до ванной…им уже ничего такого эдакого, кроме как выспаться, не хотелось… Маме был 31 год, а папе - 40.

…Одновременно с нами новую однокомнатную квартиру в питерских ебенях, без телефона, естественно, получила и моя тетя с больной дочкой, вдова дяди. Не оставило ее государство в коммуналке, а могло – метраж позволял, - честь ему и слава! Тут, наверное, сыграла роль государственная экономия: пришлось бы, будь дядя жив, двухкомнатную давать – все-таки дядя инвалид ВОВ был, а дочка – инвалид детства… А так – целы и овцы, и волки - торжество социалистического гуманизма, то есть.

…Я так много рассказывала о прадеде, отце бабули, потому, что бабуля была моей единственной бабушкой: все остальные деды и бабки до меня не дожили.

Дальше квартирную историю про развитОй социализм рассказывать (или ну ее: в компе – для семьи, оставить)?..

Мои посты про квартирный вопрос при социализме:

1. Чтобы разрешить «квартирный вопрос» при развитом социализме, нужно было:
2. МОЙ «КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ПРИ РАЗВИТОМ СОЦИАЛИЗМЕ – "ЕЩЕ НЕ -Я"
3. МОЙ «КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ПРИ РАЗВИТОМ СОЦИАЛИЗМЕ: и тут выхожу Я, вся в белом…
4. МОЙ «КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ПРИ РАЗВИТОМ СОЦИАЛИЗМЕ:чужие здесь не ходят
Tags: ЖКХ, коммуналка, семья, соседи, социализм
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 229 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →