olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность - 1

ПОЕЗД.

1. Дама сдавала багаж.

Когда я впервые увидела по телевизору Юлию Тимошенко, мне пары секунд хватило вспомнить, кого она мне напоминает, но никак не могла придумать, к чему бы сие воспоминание присобачить. А теперь вот нашла - слушайте:

В детстве я много путешествовала с мамой и папой. Путешествия эти были вынужденными – меня безрезультатно пытались вылечить от астмы и нейродермита посредством всяких столичных консультаций, визитов к «бабкам»-знахаркам и поездок на юг аж до 12 лет, когда все ни с того, ни с сего стало медленно, но верно проходить само собой. Ничего ни о каких попутчиках мне из всех этих многочисленных поездок не запомнилось, кроме того, что они ели вареные яйца, курицу, пили чай в металлических подстаканниках и разный алкоголь, покупали фрукты (и картошку) ведрами на станциях и требовали общения от моих замученных родителей и – не менее замученной – меня, а у нас не хватало смелости, твердости и наглости от поддержания этого пустопорожнего трепа отказаться…

А в 1976 году, когда мне было 14 лет, мы с мамой поехали в Польшу. Бедная, чего ей это стоило! Но она у меня – блокадница, и борец по жизни, что ей проблемы с застойным КГБ? - слезы-семечки…
Денег у нас было, как всегда, в обрез, поэтому ехали мы поездом.

Только мы нашли наше купе, попрощались с папой, уселись, порадовавшись, что вроде поедем одни, как входит дама в строгом черном костюме, с аккуратно уложенной вокруг головы косой, большим чемоданом и маленьким букетиком фиалок.


Иначе, как дамой, назвать ее у меня язык не поворачивается – не женщиной же, правда? Не товарищем… и не леди – это все ж таки слишком по-заграничному звучит, а она была именно русской пятидесятилетней высокой дамой со стройной фигурой, легким макияжем и ухоженными ручками, такой мягкой, спокойной, немногословной, достойной, но при этом удивительно быстрой и проворной, а каждое ее движение было… осмысленным, необходимым, но при этом не нарочитым, естественным… да, лучше, наверное, именно так и выразится… ведь я не помню за ней ни одного лишнего движения…

Здороваемся с кислыми улыбками, после чего она практически сразу в высшей степени вежливо просит нас выйти на минутку, чтобы дать ей возможность переодеться. И действительно, буквально через эту самую минутку она, уже в миленьком лиловеньком длинном халатике (без перламутровых пуговиц), зовет нас обратно. И, смущаясь, спрашивает, не будем ли мы против, если она слегка приукрасит внешний вид купе. Мы равнодушно пожимаем плечами.

А через десять минут, в течение которых у нас синхронно отвисают челюсти, происходит следующая магическая трансформация: жестом фокусника вытаскивая из чемодана всякие причиндалы, дама накрыла столик скатеркой с лиловыми полосочками, заменила купейные белые занавесочки аналогичными в тон скатерти, рядом с изголовьем прикрепила картиночку с морским пейзажем, попросила меня принести воды в вазочку, воткнула в нее фиалочки, налила в хорошенькую кружечку чаю из термоса, достала железную коробочку с монпасье, угостила нас, завернулась в плед (все в тон ее халатику!), вынула шпильки из прически, перевесила здоровущую натурально-блондинистую косу через плечо, раскрыла муаровой ленточкой заложенную книжку и принялась читать Лескова…

Поезд тронулся… А мы с мамой начали медленно и нечленораздельно восхищаться… На наши неуклюжие комплименты дама, чуть покраснев, отвечает, что если нам что не нравится, то она все вернет в прежний вид немедленно; а на наши невразумительные возражения поясняет, что ей часто приходится ездить в командировки, а она так скучает по дому, что взяла себе за правило… такое вот несколько мещанское, наверное, поведение в поездах и гостиницах… И тут мама всплескивает руками:

«Ой, Анна Пална, как же я Вас сразу-то не узнала, освещение здесь какое-то неверное,» -легкое облачко неудовольствия на ее лице – или мне показалось? – «Вы жена товарища Х… он же в одном отделе с моим мужем работает! Мы же с Вами столько раз виделись – и совсем недавно, на торжественном вечере в честь годовщины 7-го Ноября, в Смольном, а на 1-ое Мая - на трибунах. Какая приятная встреча! Как неожиданно, как приятно…» - облачко пропало – оно было?

Анна, Аня, Анечка, Вера, Верочка, Оля, Оленька… Радостная светская беседа… Ну, не могу же и я в нее не включиться, за кого они меня держат?
«А вот мы с мамой сейчас едем к знакомым и родственникам в… АП! Мам!» - мамин каблучок со всей силой вонзается мне в ногу:

«Извините, Анечка, сейчас, минуточку, мне только нужно Оленьке показать, как тут пользоваться туалетом» - совсем офигела?! Что я в поезде никогда не ездила, в туалет не ходила?! Но мама уже тащит меня за руку в туалет через полный народу коридор, заглядывает в тамбур – и там стоят курильщики, наконец, впихивает меня, совершенно обалдевшую, в туалет, я чуть не падаю на уже облеванный загаженный сральник – надо же только поезд тронулся, а они уже успели…

- «Тихо, не запачкайся, не ной, соберись же! Слушай внимательно: ОНА – ОФИЦЕР КГБ! Поняла? Я тебя умоляю: молчи! Каждое слово, понимаешь, КАЖДОЕ, взвешивай, и, пожалуйста, не болтай, как обычно, - это очень серьезно: любой из твоих закидонов может стоить папе карьеры, ему и так тяжело придется из-за нашей поездки, не говоря уж обо мне… Нет, надо же так вляпаться… Интересно, а что же там случилось, куда она едет?..»
- «Мам, а она… в каком звании? Генерал, полковник, кто? А… почему ты ее не попросила помочь, когда 1-й отдел проходила? А… откуда ты ее знаешь?»

- «Ну, Анна Пална - жена сотрудника, который работает в том же отделе культуры, как и отец (так мама всегда называла папу), и такой же недотепа: дальше инструктора не выслужился, а она, его жена, сделала го-ло-во-кружительную карьеру, просто го-ло-во-кружительную. ТАМ.
…Ну… насчет звания не знаю… но Зинаида Петровна говорит, что ее посылают на самые ответственные участки и она всегда справляется с блеском, даже с каким-то восхищением и страхом рассказывала, а уж если Зинаида Петровна о ком со страхом говорит, то это – вообще… да еще и с восхищением… тут уж…
… Помочь? да ты в своем уме? К ним только обратись – еще хуже будет: вообще никуда никогда не выпустят. Да и ну… принято так… чтобы с самого низа начинать, все инстанции пройти, чтобы все-все подписи собрать, что ты – не буди лихо, пока оно тихо… Ты главное – помни: молчи, над каждым словом думай, а если что - рассказывай о школе, как ты хорошо учишься, только не говори, что хочешь быть философом, это не по возрасту»…

Лето, жара, мухи, нечем дышать, а я сижу и мерзну, меня лихорадит и начинается аллергия, снова чешусь… и не могу читать, потому что не понимаю того, что написано, и не могу спать, повернувшись к ней спиной… не то, чтобы боюсь ее, а как в каком-то коматозе, я здесь и меня нет, не смотрю на нее, но не могу отвести взгляд от какой-то точки, в котором она находится где-то на периферии поля видимости, но из него не пропадает, потому что от этой точки я никак не могу оторвать глаз… держу книгу и, чтобы ничего не подумали, каждые пять минут листаю страницы… только бы она не почувствовала… вроде бы она ничего не чувствует, а спокойно читает, листая страницы… мама спит… или не спит?..

…Что же делать, как же жить дальше, ведь если нашу попутчицу нарядить (даже!) в эсесовский мундир (мне не представить мундир КГБ, он же, как милицейский, или - нет?), в глаз вставить монокль, а в руки - стэк, то… - нет, монокль – все-таки, излишнее, а вот стэк стоит оставить… - то… в данный момент полосочки на скатерти, занавесках и ее халатике не станут менее лиловенькими и… милыми, наше купе – менее уютным, а ее образ… - менее домашним и дамским одновременно?.. не станут, нет… нет, я не буду об этом думать, у меня болит голова, выйти туалет и прислониться лбом к стеклу коридорного окна… смотреть в темноту… я не могу не думать об этом, и маме сказать не могу, она не поймет, закричать не сможет – кругом люди, значит, - зашипит, что еще хуже; а сестра далеко… когда еще я скажу ей об этом… сестра поймет - больше никто и никогда… она все объяснит, и тогда уже все пойму я…нужно просто собраться и все силы употребить на то, чтобы подождать…

Кем бы она еще могла быть? То есть… что бы такое носить… кожанку, красную косынку, тогда – тачанка, пулемет?.. как-то не идет, не вижу.. а раньше, еще раньше?.. но раньше-то женщин никуда ведь на службу не принимали… пустота, провал, темнота… у меня темнеет в глазах, кружится голова… все ведь проходит, еще чуть-чуть, этот день не может длиться вечно… а стрелки на моих ручных часах как застыли, нет, тикают…

И так может случиться всегда и с кем угодно?.. И что же, вот так, ни с того, ни с сего, едешь ты где-то с кем-то, разговариваешь, а он вдруг оказывается ОТТУДА, выспрашивает участливо, их ТАМ учат этому, ты рассказываешь, а потом конец папе, маме, сестре, мне?.. Бабуле – ладно, бабуля на пенсии… Ну, не в тюрьму, в лагерь, но с работы бы поперли, сестру - из универа, а я бы никогда в него и не поступила…
…А если бы мы про нее ничего не знали? И… проговорились бы… Что, прямо сейчас, когда мы бы вернулись домой – уже было бы все, и ничего больше не было бы?.. Нет, вроде уже день, нельзя так часто смотреть на часы, но когда же она-то сойдет?.. Или еще ночь не спать?.. А… если она тоже в Польшу едет?..

К вечеру она, сердечно попрощавшись с нами, договорившись не забывать, созваниваться и непременно, просто непременно встретиться семьями – у них или у нас, сошла в каком-то городке…

Много чего интересного случилось со мной в Польше, все и не перечислить…
Мы жили в Катовицах и Харбутовицах, маленьких городках, на пути к которым трехвагонный местный поезд может остановиться потому, что на путях прилегла отдохнуть корова… Собирали и ели свежие фрукты, помогали ухаживать за животными, удивлялись чистоте, достатку и порядку, царящим в доме и на ферме наших знакомых…
Мы вечерами ходили с девочками на сельскую дискотеку, поразившую меня разнообразием модного репертуара…
Купили мне джинсовый костюм – не американский, конечно, но все же…
Подстригли мне челку у парикмахера (по-польски - у "фризера"), что потом вызвало закономерный вопрос на таможне при сличении меня и моей фотографии в мамином паспорте…
Все местные мальчики мгновенно отдали мне свои сердца, как только я – единственная девочка - сиганула с 7-метровой каланчи в озеро под ней…
Как-то днем мы выбрались потанцевать и выпить черного пива в Чехословакию – об этом нам сказали наши друзья, когда мы уже напились, наелись и натанцевались в местном трактирчике на свежем воздухе, чтобы подшутить, - а у мамы от страха чуть не случился сердечный приступ – мы же нарушили границу! – а ее не было границы-то - просто горы и поля…
А взрослый сосед-агроном, которого на очередном сельском празднике, я шутливо спросила, почему у него в отличие от других нет коровы, сказал, что вот женится и заведет, и не сходя с места предложил мне выйти за него. Все смеялись, а он сказал, что ради такой прекрасной паненки согласен ждать несколько лет, пока она вырастет…
Мы были в соляных копях Велички, видели соляные статуи и церковь из соли в шахте, а в старинном красного дерева лифте – как ни странно! – крупно вырезанное родное слово из трех букв с восклицательным знаком…
Когда мы гуляли в Альпах, я, визжа от счастья, бежала по лугу, раскинув руки, запыхалась, остановилась, а тут ко мне подошел юный западный немец, встал на одно колено и протянул букет эдельвейсов, а я так растерялась, что забыла английский и закричала «мама!»
Навестили родственников в Кракове и Варшаве, меня поразили, помнится, искусственные фрукты в вазе на столе – «зачем, ма?» - «это люди не нашего круга», - прошептала в ответ мама, заговорщицки пожимая мне локоть… Гуляли по центру, ходили в музеи, костелы, на органные концерты…

А в кафе, когда заказывали кофе, обратили внимание на странную вещь: официантка вместе с хорошенькой тончайшей чашечкой приносила сахарницу, ждала, когда клиент положит себе сахар и ее уносила. Сахарный кризис: а то раньше, когда сахарницы стояли на столиках, люди, заказав кофе тайком ссыпали сахар в свой пакетик, чтобы унести домой… Сахар выдавали по талонам – 1 кг в месяц на человека, а лето – люди же варенье варят… «Мам, что же и у нас так будет?» - «Что ты, это только у них ерунда какая-то, у нас-то сахара полно, вон даже к гречке в нагрузку дают»…

…Когда я рассказала об этом в школе одноклассникам, на меня настучали, а директриса вызвала родителей и сказала, что я клевещу на социалистическую страну - в частности, а на социализм - вообще. И не зря, ой, не зря, директриса как чувствовала, что не надо было мне давать школьную характеристику на поездку заграницу, что возить ребенка заграницу – только развращать, а Оля - девочка и так морально неустойчивая, вот – результат, сами видите, налицо…

Но часто, как-то слишком уж часто, в самые, казалось бы неподходящие моменты путешествия, я вспоминала эту даму, даже мысленно мне неловко было называть ее кегебешницей, как-то упорно не вязалось это название со всем ее обликом, и, конечно, я смеялась над своими тогдашними мысленными попытками одеть ее в гестаповскую форму, но… когда я думала о ней, приходило на ум только - «дама ОТТУДА» - и в это мгновение меня обдавало каким-то даже нездешним холодом…

По возвращению из Польши я все-таки совершила слабую попытку опровержения объективной реальности, данной мне в ощущениях:
«Па, мы с мамой в поезде встретили Анну Павловну, а она, правда, работает в…» - «Ой, ну конечно, как же я забыл, ведь пару дней назад ее супруг мне об этом говорил, и, знаешь, что она о тебе сказала? Что ты – очень начитанная девочка, только немножко слишком замкнутая для своих лет, слова из тебя клещами не вытянешь – это из тебя-то, балаболки несчастной, - представляешь?.. что ж ты эдакой букой-то выглядела, совсем на тебя непохоже… Товарищ Х… - такая обаятельная, интересная, талантливая женщина! Нет, надо, надо разгребаться с делами, доделывать ремонт и встречаться, а то, как дикие какие живем, что же это мы ни с кем не видимся, надо в гости их пригласить… Ты помнишь ее дочку? Хотя ты маленькая была, на елке в Смольном вы вместе играли…»


Слава Богу, что папа при всей его вежливости и доброжелательности к посторонним всегда был неисправимым мизантропом и ни в свой внутренний мир, ни в свой дом никого не пускал…

Так я ее больше и не видела… кроме как в снах, конечно, мыслях и воспоминаниях…

Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность 2
Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность 3
Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность 4
Tags: друзья, религия, социализм
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 92 comments