olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность - 3



ПОЕЗД.

3. ОТЕЦ СЕРГИЙ… пардон, Никодим…

Знакомство с Никодимом.


…Итак, сижу я в плацкартном вагоне, напротив туалета и меняю шоколадные конфеты из здоровущей коробки на кусок хлеба, всем по фиг, только дико косятся на мою табличку на высокой девичьей груди: «Хлеб - на шоколад!», и быстро струячат писикакать, а обратно - так даже и бегом бегут, перепрыгивая через мои протянутые через коридор для привлечения внимания потенциальных обменщиков хлеба на шоколад пропорционально длинные ноги, а я – такая голодная, аж пузо сводит, и тут появляется ОН…

Интересные дела – мне еще сутки до Москвы гребаной ехать, там позорно сдаваться маминым знакомым, чтобы оплатили билет до Ленинграда, кстати, двушку на телефон-автомат оставить надо, жрать я хочу безумно и сейчас, а Витькины конфеты – точно несчастливые, раз ему с его девушкой не повезло… или, может, букет рядом стоящий народ смущает, отвлекает от серьезности задуманной мной продразверсточной операции, мысли игривые навевает… Точно! Надо букет к своему месту, где сумка, отнести, тогда и торговля пойдет походче…

Привстаю, поезд внезапно тормозит, и я натыкаюсь на нечто большое и костлявое, то есть падаю в объятья великана, который, как-то странно окая, басовито произносит: «Сестра мОя, ты гОлОдна?..»
Это был не московский говор, как я потом выяснила, а - волжский, его семья была с Волги, вот с детства к нему и сестре пристало… Как-то никогда не слышала до того, хоть мой папа сам из Саратовской губернии, но с 7 лет в Питере, не было у него никакого оканья…

Очухиваюсь: «Да… - смотрю на потертую грязноватую джнсню, затем взгляд упирается в бороду, а дальше высоко, и мне снизу, из-под лопаты бороды ничего не видно – …пожрать бы не мешало для порядка…»

Я сую подмышку конфетную коробку и букет, бросаю в мусор обменную табличку, по дороге подхватываю сумку и перебираюсь в его… нет, не купе… это же плацкарт, но как же это называется, если открытое всем ветрам и взглядам? ну, пусть будет «отделение»… тем более, что весь вагон почти что пуст и темен…

Мы пьем чай в железных подстаканниках с восхитительно-нежными душистыми домашними капустными пирожками, величиной с мою голову, и степенно беседуем… О чем? Даже и не знаю, как сказать… Не беседовала я ни с кем ТАК и О ТАКОМ раньше… чуть не с ходу и… о Боге… не видя никого, кроме друг друга… Полтора дня, две ночи. К тому же со взрослым мужиком, на десять лет меня старше и принимавшим меня абсолютно всерьез…

Хоть убейте – не помню деталей. Ни что он рассказывал о том, чем занимался в Симферополе и кто из знакомых православных собрал ему в дорогу эти замечательные пироги с капустой, а помню только, что он уже 7 лет, как не ест мяса, не спит с девушками, не курит, не пьет и не наркоманит…

Темы бесед.

И совсем обрывочно, весьма расплывчато запомнилось то, о чем мы так напряженно, чуть прерываясь на несколько часов сна, говорили… То, что я все же постараюсь сейчас воспроизвести, возможно, частично обсуждалось нами в последующей переписке, но частично, безусловно, было затронуто в этом достопамятном поездном разговоре…

Что-то о себе, на каких позициях тогда стояла, да помню – что-то типа… что я все никак не могла согласиться с Божественной всеобъемлющей полнотой: думала, что Бог контролирует что-то вроде движения пакета акций и главных акционеров, и то – не полностью, пропускает много по занятости. Не всех людей, а правящих, и не все события, но кардинальные – вроде войн, революций, засух, голода… и совершенно непонятно, зачем простым-то людям при этом так сильно страдать…
Никодим же – так он представился – был сторонником тотального Божьего учета и контроля, и, конечно же, «всепоглощающего добра» - вот это его выражение точно и четко помню – оно меня безумно прикололо…

Что-то типа… что и мир я принимаю, и Бога (так я только три года как жила нормально, без болезней, – это ж совсем шизиком надо быть, чтоб от только начавшейся жизни отказаться!), но вот понять не могу – ну, на фига все эти слезинки ребенков, только чтобы подлецов растрогать и обратить, чтобы им кошмары снились и они при жизни мучились? А ребенки при чем тогда, им же больно?.. Или, может, это не люди, дети-то, а так – куклы без души и все их страдания есть сплошная подстава – материал для пробуждения падших? - но тогда – обман народа со стороны Бога, тоже нечестно, даже подло…

В совершенно непонятном виде выступала для меня, например, смерть. А еще более – страх смерти. Ладно бы одно из них, но вместе они представляли для меня совершенно неразрешимое противоречие, и тем не менее - существующее. Ну… зачем они вообще – смерть и ее страх?
Ведь если человек скоро умрет, а 70 лет же быстро пройдут, если еще доживет, конечно, то зачем ему трудиться, что-то строить, накапливать деньги и знания, вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, заработав самый минимум, если иначе никак? Ладно, если бы он был типа зомби и не боялся смерти, но он же боится, а все равно чепышится, старается так, как будто будет жить вечно – почему это? Нет, он точно ведь не в рай собирается – потому что творит и добро, и зло с одинаковой энергией… И вообще сегодня мы под злом одно понимаем, завтра – другое, и как тут делать добро, даже если очень захочется? С чистой душой? А что с грязной что ли жгли ведьм во время инквизиции, - еще с какой чистой!..

Бога я себе представляла, конечно, добрым, но чем-то вроде утешителя страждущих, даже немного жалостливого обманщика, и - не более. Места для него в мире, где правила необходимость, ему неподвластная, объективные законы, безразличные по отношению к добру и злу, иного места и дела, чем создание прекрасных ободряющих иллюзий в человеческом мозгу и культуре, я не видела. Ну не мог же он повернуть время вспять, уничтожить зло и страдания или сделать человека бессмертным, чтобы он победил их сам? Вот и…

А с Библией у меня были непонятки вплоть до полной обиды на нее. Что же я всемирной истории не знаю? Почему эту Библию все народы себе взяли, когда она про один написана? Да, там побеждает добро в конечном итоге. Но для кого? Для еврейского народа. А в этот момент, может, в Древней Греции, как раз зло торжествует, и никого это не волнует. Вся история только с точки зрения одного народа написана. А почему каждый народ себе свою Библию не сочинит, ну хоть по данному образцу, если свой никак не выдумать?..

…Иногда в процессе беседы Никодим украдкой вздыхал… Он старался это делать очень незаметно, но я тоже не пальцем деланная, все чувствую… конечно, нелегко малообразованному человеку такие серьезные вопросы обсуждать. Мне даже его немножко жалко иногда было – но уж назвался груздем, так будьте нате…

Помню, что мы с ним в споре… все время шли по простому пути – по всемирной истории… с начала и до конца… на наш с ним момент, конечно…

От него, помнится, я узнала, кто такой Иосиф Флавий… Про Булгакова, Шестова и Ко я слышала и раньше, но читала только про имена у Флоренского. Он читал этих авторов тоже негусто, по одной книжке у каждого, но помнил великолепно и при случае цитировал. Тоже, кстати, важный момент – ради красного словца философскими именами не щеголял, а употреблял в разговоре основательно - только если читал, хорошо запомнил и вписал в свое мировоззрение…

Конечно, я сразу по разговору поняла, что с толстоевскими он знаком гораздо меньше меня, речь его была какой-то странной, не вполне литературной и грамотной, но увлеченной и вовлекающей собеседника в процесс… самоделания, так бы я выразилась, самостоятельного построения скелета собственного отношения к миру из себя самого…
Кстати, именно это, вероятно и позволило мне быть с ним столь откровенной и задавать те вопросы, которые я стеснялась задавать более образованным людям, даже своей сестре, не говоря уж о родителях и учителях…

А Никодим… он никогда не боялся обсуждать никакие вопросы: расспрашивал о деталях, брал тайм-аут на несколько секунд - подумать, и отвечал… и как-то у него получалось… убедительно для меня тогда… вера у него была, вот, наверное!.. А, может, и что другое… но в нем сразу чувствовался подвижник… борец… харизматик даже… а мне на ум приходил почему-то только Пересвет… ну, Ослябля – как-то не звучит, да?..

…И точно помню, чего ни разу я не услышала от этого хипового адвоката Бога, так это фраз «неисповедимы пути Господни» и «дивны Божьи дела» в качестве отмазок от ответа на вопрос… Он отвечал всегда.

…Мне так хочется вам о нем рассказать, причем рассказать максимально полно – а я не могу: и это один из немногих разов, когда я искренне сожалею о том, что уродилась вот такой эгоисткой и центропуписткой – свои благоглупости как-то еще помню, а столь важные для меня тогда рассуждения, но чужие – нет.

Биография Никодима.

…Что удалось о нем разузнать личного?.. Ну… признаюсь – грешна, люди добрые… Как пошел он в туалет, не смогла удержаться – залезла в его самопальную холщовую суму типа черезплечной и рюкзака одновременно… «Библия», «Мастер и Маргарита», «Пролегомены» (последние он и подарил мне при нашем расставании, сказав, что сам асилил, а мне, раз уж на философский собралась – не помешают), зубная щетка, порошок, обмылок в мыльнице…

Семейная история?.. Вкратце такая. Жил-поживал симпатичный московский мальчик Витя, комсомолец из крепкой рабочей семьи (тезка моего Симферопольского спасителя, чувствуете? А я уже давно и не парюсь из-за совпадений, привыкла).
Закончил ПТУ, работал на заводе вместе и по стопам отца, раздумывал – жениться ли на любимой соблазненной девушке сначала или прежде армию отслужить, пусть подождет?..
…А во время празднования с друзьями и родней совершеннолетия, когда водка кончилась, пошел ее покупать у таксистов… что весьма сложным оказалось в их московских ебенях… взял левака, поехал в центр… купил сетку водяры, решил посидеть на скамеечке, перекурить, глотнуть…

…И вдруг рядом из воздуха на скамейке материализовался Черный Человек… и сказал Витьку, что живет он неправильно, не по-божески… и все так грамотно тот собеседник расписал, что заснул Витя так крепко, что проснулся насквозь больным через неделю без документов, денег и водки у старушки, что работала уборщицей в соседней церкви. Она-то и нашла в соседнем с церковью садике Витю без сознания и в бреду, но почему-то не милицию или скорую вызвала, а решилась у себя дома его выходить…

И стал Витя ходить в церковь (а раньше и не был никогда), жить у старушки, а в армию совсем не пошел, домой тоже не вернулся, только перед девушкой своей извинился… Но в монастырь его, как неотслужившего не взяли, к тому же молод, сказали, в миру надо себя проявить, а вот психушка… да, те тогда брали всех… нестандартных… с проявлениями в миру или с отказом от осуществления оных…

Чувствовалось, что рассказывал он эту апокрифическую историю много раз, не запинаясь, не подыскивая слов, и что ему самому она казалось весьма логичной и правдоподобной… Но что-то как-то у меня было такое ощущение, что не соответствует она соцреалиям, раз, да и что-то такое где-то мною неоднократно читано в русской и нерусской литературе было, два. Аналогично и мои знакомые отнеслись к сему рассказу, но где ж правду-то возьмешь, если нету? Да и так ли уж она принципиальна?..

После этого его сакраментального рассказа вопрос о соблазнении мною Никодима у меня как-то больше уже никогда не вставал… и другим не рекомендовала, но, как впоследствии выяснилось, напрасно…

Единственное, что еще скажу, забегая вперед – видела я его семью: не мог у них такой Никодим воспитаться – простые люди, без закидонов…

А вот как Витя стал Никодимом – в упор сей рассказ не помню. Может, в хипах ему такую кликуху дали… Потому что дальше он рассказывал, как в психушке познакомился с системщиками и затусовался с ними, поскольку деваться ему все равно было некуда – в монастырь не берут, а в миру - тошно…

«…Так, вот с энтого места поподробнее!» - с полоборота завелась я, - «Кто такие хипы, что за система, где и с чем их едят?!.» Он рассказывал неохотно и по возможности кратко, не посвящая меня ни в какие детали, явки, адреса – тем более, прекрасно видя, что мне аж неймется приобщиться к молодежной контркультуре… Не-а, ничего у меня в тот раз не вышло: закрыл тему, как партизан, что я даже легка обиделась…


Мы как раз в этот момент к Москве подъезжали. И что вы себе думаете? Он потащил меня вписываться на хиповский флет? Фигос под нос! Домой к своим родителям, куда не наведывался последние два года, как минимум…

До меня доходит, как до жирафа, то есть вообще не дошло, пока он сам меня не просветил: он считал, что хиповская система меня развратит… биляха-муха…

Сначала с вокзала он долго звонил родителям из автомата, затем мы бесконечно ехали куда-то на метро, потом тряслись в мерзлом автобусе по московским ебеням, а от остановки долго шли по утоптанной тропинке через бескрайнее снежное поле…
Наконец добрались до теплой квартиры, из которой, быстро попив чаю и пристроив меня в комнату к своей младшей сестре-петеушнице года на два меня старше, и, пока не закрылось метро, Никодим побежал куда-то ночевать и добывать денег мне на завтрашний билет в Питер…

Что вспоминается относительно того единственного вечера, проведенного в кругу его семьи? Во-первых, это был мой первый визит в пролетарскую квартиру. Оказалось, что рабочие живут примерно также, как хорошо зарабатывающие интеллигенты, - с хрусталем, стенками, коврами, люстрами, но только без книг (перед кем выпендриваться?) и с леблядями на прикроватных ковриках (кого стесняться?). Вся семья окала, а их лица… тоже были вырублены топором, но… без того искусства, как у Никодима… ни добрые, ни злые… обычные… без огонька…
Как рассказывал никодим, глава семьи выпивал только по выходным зимой, а летом пахал на дачном участке, куда каждый выходной вся семья выезжала на «Москвиче»…

…Засыпая на раскладушке, я слышала, как его сестра ворчала: «Надо же притащил, нашел, кого,» - шепотом, потом громче: «… у него, знаешь, такая девчонка была, сейчас-то уже замужем, конечно, дура что ли, дочка у нее, второго ждут, стройная, высокая, волосы длинные, вьющиеся, через площадку живет, а наш Витька – идиот, это ж надо, чтоб такой идиот»…

…Рано утром перед уходом на работу его мама кормила меня завтраком: «…А у Витеньки своя комната есть, только у нас свекровь там сейчас парализованная, мы ее из деревни привезли – ухаживать некому там, но это только пока Витя не вернулся, а как вернется, так мы ее к себе в комнату заберем»… Мне внезапно стало ее жалко: возникало ощущение, что она как-то вроде бы заискивала передо мной, что ли… Но тут пришел Никодим и мы с ним отправились гулять по Москве - ведь уезжала я ночным поездом.

Мое знакомство с хипами и системой, благодаря и вопреки Никодиму.

Холод тогда стоял собачий, но мы все равно чудесно побродили – первым делом отправились в Загорск, потом в Донской монастырь и только к вечеру в центр… и, к моей великой радости, на Арбате наткнулись на одного из его приятелей – ура, он был одет столь же стремно!.. Никодим и не думал меня представлять, а весьма холодно заявил, что мы торопимся в музей Пушкина и в данный момент опаздываем, поскольку он скоро закрывается, а потому до скорого… А приятель, не просекши темы, сообщил, что тогда они увидятся в кафе «Аромат», куда он сейчас и направляется…

Тут-то я и встряла воплем, что срочно, ужасно, страшно, невозможно хочу есть!!! «Но там только булочки с марципанами», - нет, приятель Никодима определенно был непроходимо туп! «Да-да-да! только они могут помочь мне вместо глотка бензина!» - и, подхватив обоих под руки, я их потащила в явно противоположном от музея направлении…

О! Это было оно самое! Место, где собирались контркультурщики – мне повезло, я добилась своего; а Никодим с кислой физиономией наблюдал, как оперативненько я перезнакомилась и обменялась телефонами с кучей народу, а главное - выяснила, что в Питере есть аналогичное заведение по имени «Сайгон»…
Через некоторое время, несмотря на мое активное сопротивление, Никодим утащил меня оттуда и в течение оставшихся до отправления поезда двух часов читал мне мораль про иждивенческий образ жизни, наркоманство, разврат и алкоголизм, а я, соглашаясь, чтоб отстал и наконец сменил тему, периодически тоскливо поглядывала на часы… он до оскомины в этот момент напоминал моих родителей, учителей, друзей, и иногда даже сестру…

…В Питере я немедленно с головой окунулась в системную и околодиссидентскую жизнь, а Никодим начал писать мне письма. Они были многостраничны, написаны разборчивым круглым почерком редко пишущего человека и приходили примерно раз в два месяца, а иногда и чаще. Я, конечно, отвечала, отсылая ответные послания на адрес его родителей… И через некоторое время поняла, что… энта… надоть подчитать богословско-философской литературки, что мне уже не хватает прежнего интеллектуального багажа, что вдруг оказалось, что я уже давно проигрываю это идеологическое сражение…

Некоторые вопросы, затронутые Никодимом в письмах, настолько не давали мне покоя, занимая все мои мысли, что, не находя ответов и противовесов, однажды я показала их лучшей подруге. «Они же все-таки не о любви, то есть не личные, не интимные, значит, можно и показать», - так я рассуждала тогда…
«Эт-та ши-зик», - глядя на меня с нескрываемым интересом и явно удивляясь тому, что я еще не зарезана, по слогам произнесла ilichka.

Эх, не стало у меня тогда времени на исключительно богословскую литературу, не говоря уж о спорах по ее поводу: ведь передо мной во весь рост встал целый Эверест самиздата, который нужно было срочно прочитать. В отличие от Никодима меня-то интересовало все на свете, а не только Бог, и посмотреть мне на все это хотелось через разные призмы, а не только православную… А перепечатки давали не то, что на одну ночь, а иногда и без выноса из дома – и я разрывалась между диссидентской пьянкой с таким интересным (!) трепом и поисками места в уголочке, чтобы сесть и спокойно асилить…
А мужики какие там были потрясающие! Сколько романов у меня развивались параллельно, и ведь следить за процессом надо было – чтобы не пересечься в одной компании (все ж таки отсталый народ мужики, хоть и интеллигентные, сразу у них какие-то пещерные чувства к соперникам просыпаются)… И тщательно конспирироваться, что я еще в школе учусь, а то стремались – вдруг за развращение посадят…

Без зазрения совести я списывала домашку на переменках, а каждый вечер после школы с горящими выпученными глазами неслась в тот или иной околобогемный флет, мастерскую, хату… разглядывать и выслушивать живых людей, совсем не похожих ни на персонажи читанных мною книг, ни на моих родителей, ни на друзей старшей сестры…
У меня даже отношения с одноклассниками наладились: перестала выделываться, кичиться продвинутостью, - во-первых, осознала что мне еще пилить и пилить до эрудитов, а, во-вторых, вся жизнь ровесников представлялась такой… мелкой, никчемной, бледной и ничтожной, что принимать хоть какое-то участие в ней казалось делом абсолютно бессмысленным. Один раз организовала журнал и один раз участвовала капитаном команды в конкурсе Маяковского – и все, гиблое дело потому как…

Письма Никодима.

…А письма, всегда начинающиеся с обращения «Сестра моя Ольга» и заканчивающиеся «Да благословит тебя Бог», становились все сложнее и сложнее, и всего напряжения всех моих интеллектуальных сил перестало хватать настолько, что я обратилась за помощью к сестре. Все-таки, она у меня была математический логик и самый близкий человек, а знакомые диссиденты еще не настолько близки, чтобы посвящать их в мои отношения с Богом и Никодимом. До меня тогда начало постепенно доходить, что личное, интимное – это не только про любовь…
Ну… и еще… мне… очень хотелось соответствовать уровню, заявленному в начале нашего с Никодимом знакомства, а уже - никак не получалось, не тянула я…

«Никогда не предполагала, что что-то подобное попадет мне в руки. Да ты представляешь себе, какая это редкость, дурища? Храни как зеницу ока, хотя нет, ну-ка оставь мне их на недельку, а лучше принеси все, с самого начала, я кой-какие выписки сделаю, мне это даже и как логику интересно… Обалдеть!..»

«…Прочитала все, что написал наш доморощенный Якоб Беме. В чем уникальность этих писем?
Во-первых. Пишет их тебе человек, не приученный с детства к самостоятельному получению образования, проще сказать малограмотный и в целом невежественный. Но который во взрослом возрасте вдруг начал регулярно заниматься философией с богословским уклоном. Случаи, когда неинтеллигент, будучи взрослым, включается в интеллектуальную деятельность - нередки. Ты с ними в большом количестве столкнешься на нашем факультете, если, гм, конечно, поступишь. Но эти люди делают партийную карьеру, они получают образование в институциализированных формах, их будущее предопределено их усердием и теми связями, которые им удастся завязать в процессе обучения.
Этот же человек учится сам и для себя, не рассчитывая ни на какие материальные блага в будущем, причем постоянно и последовательно создавая собственную систему обучения. В таких вещах, как получение образования, изобретать велосипед – заранее обрекать себя на социальное поражение, неудачу, лузерство. Но ему это безразлично.
Что так круто повернуло жизнь обычного рабочего паренька, я даже и не пытаюсь догадаться…

Во-вторых, ему безусловно есть с кем беседовать на интересующие его темы, и эти люди во многом помогают ему найти ответы на «больные вопросы». Но почему-то «отчеты» об этих беседах он пишет тебе, что-то ты в нем затронула, причем глубоко личное. Причем не собственно в форме отчета: «Вот мы тут с Васей говорили…», а косвенно и представляет как обращение мысли именно к тебе. Посмотри, он не только отвечает на твои вопросы, рассматривает твои гм… многоумные… рассуждения, но и во многих случаях, становясь на твою точку зрения, заранее предвосхищает те вещи, о которых ты можешь спросить. Он тебя неплохо изучил, надо признаться, и, тем не менее, – смотри-ка, продолжает писать…

В-третьих, сам факт этих писем и последовательного их появления. От письма к письму видно, как автор растет над собой, что читает, в какой форме и что именно из прочитанного усваивает. И вот как раз такие-то документы и необычны: обычно этот процесс овеществляется в форме дневников, того, что сокрыто от постороннего глаза, а тут – письма к чужому человеку. Почему-то он тебя не стесняется, хотя уже давно сам адекватно представляет себе уровень собственной ограниченности…

Ну, а то, что это – действительно больной человек, и, возможно, тяжело больной психически, и что самое лучшее место для него действительно – монастырь, об этом, полагаю, ты и сама давно в курсе…

Ты его приведи как-нибудь. Помню, вы приходили с ним, каким-то жлобским его приятелем и da_sss, но я тогда как-то не в форме была, дел куча, ребенок болел, да и пока da_sss развивала гениальную идею написать о наших проблемах с демократией в испанскую компартию, мотивируя тем, что они нас поймут – сами при франко жили, я как-то совсем отъехала… А он ведь ничего собственно не говорил, сидел в уголочке и молчал, да?
Так ты приведи его отдельно, интересно поговорить, да не скажу я, что я – больная, сказать, что я его письма читала. Просто я теперь совсем иначе вижу этого человека…»

Конец отношений с Никодимом.

Как все закончилось? Глупо. Заметили, что некоторые истории начинаются глупо, но - не все, а вот заканчиваются глупо абсолютно все, да?

В Никодима, как я ее ни отговаривала, мотивируя его анти-сексуальностью, влюбилась моя подруга, назовем ее Аля, системщица, хозяйка одного из тусовочных мест, за которое она работала дворником. На рок-фестиваль из Питера в Лиепая мы ехали стопом (на попутных машинах) вчетвером: я с Никодимом, а Аля с каким-то его приятелем. В дороге она специально с этим приятелем разругалась, чтобы поменяться – и поехала с Никодимом.
Не помню уж в каком прибалтийском городке у нас была вписка (это возможность переночевать), но там мы с этим Никодимовым приятелем ждали их очень долго.

Бедная Алька! И чего она только ни делала: и притворно подвернула ногу, чтобы отдохнуть в романтической копне сена у озера, а Никодим бы ей эту ножку перевязывал, и голова у нее постоянно кружилась, чтоб лишний раз остановиться и побыть вдвоем в романтической обстановке, и закат они вместе провожали, а рассвет встречали – все без толку, не соблазнился ирод…
А усталый и замученный Никодим, отказавшись от первоначального плана поездки на рок-фестиваль, резво побежал на вокзал брать билет до Москвы: ему туда вдруг по делу стало срочно надо… При расставании он, отказываясь, тяжело вздыхая, в конечном итоге все же позволил Альке надеть ему на руку самолично ею связанный из бисера браслет с фенечками. Дешевенькие же черные четки на него менять сначала отказался – они у него на память остались от нашего путешествия по монастырям Кавказа, но пересилил себя и отдал – типа еще одну материальную привязанность победил…


Осенью вдруг на письмах Никодима изменились координаты отправителя: теперь это был не московский адрес его родителей, а каких-то неизвестных людей в Загорске… В одном из писем, я поинтересовалась – чтоб сей сон значил? Никодим ответил, что не хотел мне говорить заранее, но вот недавно, с Божьей помощью, наконец его вопрос решился положительно: его взяли в монастырь послушником. Я его поздравила, конечно…

А вот Алька продолжала страдать по Никодиму, и чтобы отвлечь ее от этой напрасности, я ей рассказала о переменах в его судьбе. Что тут было!..

«Они охмурили его, как ксендзы Козлевича! Да это видано, чтоб в 20-м веке молодой красивый умный мужик в монастырь пошел! Да мы срочно должны туда ехать и спасти его, пока не поздно! Ты его не любишь, тебе все равно, а я его люблю и жизнью пожертвую, но вырву его из лап этих мракобесов!» - это были самые мягкие выражения, которые употребила Аля для описания ситуации и возникших по ее поводу чувств…

И, билин, она меня уговорила! Ну… да… я все понимаю… но… это же была настоящая любовь… мне так казалось… и у меня действительно такой любви никогда не было…

Мы ехали зайцами в Москву на попутных электричках, пили 33-й портвейн, пели песни, скандалили со ссаживающими нас контролерами… И на следующий день добрались до Загорска… И для храбрости еще выпили… Нашли серенький деревянный домик, на адрес которого я отвечала, постучали, вышла седенькая старушка… «Отдайте нам Никодима! Немедленно! Вы не имеете права зомбировать людей, сектанты!» - завопила Алька. Старушка позвала не менее седенького мужа, а сама пошла в дом: «Жена сейчас вызывает милицию по телефону», - спокойно сказал старичок, - «вы бы, девочки, ушли, пока не поздно»… И мы ушли.

А письма прекратились. Навсегда. Хоть я и написала несколько раз с объяснениями и извинениями. Но – глухо, как в танке…

…Вот уверена: сейчас сюда набежит da_sss, с которой мы познакомились в те годы на Алькином флету на Петроградской, закритикует меня вусмерть, приговаривая, что никакой Никодим был не брутально-витальный, а обычный заводской парнишка, с соцскуки подавшийся в хипы и шизанувшийся на православии по необразованности…
…Но, дорогие товарищи, вы кому больше верите мне, пятнадцатилетней, или ей, сильно сорокалетней, а?..

Хотя на всякий пожарный, нанесу-ка я da_sss и ilichka, которая наверняка вскоре примкнет к инвективам первой, превентивный удар: вот некоторые жж-шные товарищи видели ведь Тимочку, да? Вот хоть слово я приврала насчет него, нет? Так с какой же стати мне врать о Никодиме, с которым мы уже лет 30 не общаемся, а?..

ПОПУТНЫЕ МАШИНЫ.

Как странно, будучи хиппи я столько ездила стопом… - а вот не помню никого из водителей. Нет, никаких ужастей рассказать не могу – не случалось, хотя слышала о них от других: не убивали, не насиловали, не грабили … Может, это потому, что я ездила в паре с молодыми людьми, но водилы рассказывали какие-то усыпляющие жутко типические истории про политику, дорогу, жен, детей, домашних животных…
И все они, если бы те жили в советские времена, были бы один в один с героями сериала «Дальнобойщики», который мне как-то попался при очередном питерском наезде: в Питере я часто смотрю телек, мне интересно наблюдать, как он меняется – ведь приезжаю я туда два-три раза в год.
А с другой стороны, с чего бы им было быть иными?

ПАРОХОДЫ.

Нет, пароходы я совсем никогда не провожала, и очень удивлялась, если иногда на них прибредались ко мне какие-то личности. Даже на современных паромах меня тошнит и мучает клаустрофобия, с мрачным бессонным видом я брожу по плавсредству и думаю, когда же кончится эта мутатень, и чем же я подобное заслужила… И, глядя, на прекрасные безлюдные фьорды, проплывающие в легкой дымке мимо, гнусно завидую Гамсуну, которого в аналогичной ситуации совсем не тянуло блевать…

Все остальные, кроме перечисленных, встреченные в общественном транспорте, были совсем обычные люди, среди них даже весьма соблазнительные встречались, но… говорю же, обычные… не впечатлили.

Самый же впечатляющий попутчиковый поездатый случай я описала давным-давно, и дружу с ним до сих пор, но… если хотите, то могу и сюда забабахать…

МОИ ПОСТЫ НА ЭТУ ТЕМУ:

Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность 1
Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность 2
Мы провожаем самолеты совсем не так, как поезда: значимые попутчики: случайность 4


Tags: друзья, религия, социализм
Subscribe

  • Планы и прогноз на будущее для друзей

    В Живом Журнале многие начали писать катастрофические прогнозы на будущее: где жить, что делать и чего не делать, чтобы выжить. Не могу не поддержать…

  • Сломала ногу дома перед поездкой в горы Чили

    Досконально продумав и организовав путешествие в Чили, вчера дома сломала ногу. Сижу сейчас в постели в гипсе и не соображаю, как быть и что делать.…

  • Кто поджег Мадейру?

    В последнее время остров Мадейра, автономия Португалии, горит чуть не каждый год. А в 2010 году он одновременно заполыхал с четырех сторон. Местные…

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 91 comments

  • Планы и прогноз на будущее для друзей

    В Живом Журнале многие начали писать катастрофические прогнозы на будущее: где жить, что делать и чего не делать, чтобы выжить. Не могу не поддержать…

  • Сломала ногу дома перед поездкой в горы Чили

    Досконально продумав и организовав путешествие в Чили, вчера дома сломала ногу. Сижу сейчас в постели в гипсе и не соображаю, как быть и что делать.…

  • Кто поджег Мадейру?

    В последнее время остров Мадейра, автономия Португалии, горит чуть не каждый год. А в 2010 году он одновременно заполыхал с четырех сторон. Местные…