?

Log in

No account? Create an account
olhanninen olhanninen

olhanninen


Иногда я думаю

Журнал Olga Hanninen о жизни в Финляндии и путешествиях


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Моя дача Маннергейма: благодарность неизвестному политруку за мою свободу
olhanninen olhanninen
olhanninen
Какая глыба, какой матерый человечище этот Маннергейм: создал под себя страну!
В то время, как другие аристократы в конечном итоге оказались или эмигрантами с хлеба на квас, или подставляющими все места большевикам, этот окраинный, нерусский и не так, чтоб уж очень родовитый, вон что учудил – и сделал, и многажды защитил целое государство Финляндию. Пусть и небольшое, но гораздо более комфортное для обывательской жизни, чем какое-либо иное из его соседей.

Как ни странно, с детства, года с 1972-73, в моем сознании слово "Маннергейм" неразрывно связано со свободой. Моей личной. Необходимыми для ее обретения приключениями, трудностями и опасностями, в ней содержащихся тайной и чудесной мечте воскрешения прошлого, и - конечно, же наказанием и временной ее потерей. Но не окончательной, поскольку даже в ощущении потери присутствовала твердая уверенность ее временности и обретении этой моей личной свободы в будущем навсегда. Когда вырасту. Ну… и кусочками чуть пораньше тоже бы неплохо – ясен день, уж сколько смогу выбить из предков и "прочего" (слов "система", "совок" я тогда не знала), я буду стараться, я упорная, я… ее люблю, свободу свою - больше всего на свете.

В самом конце марта – начале апреля случаются такие тихие солнечные дни, когда кажется, что уже вот – весна, да что там – чуть не лето наступает – ведь из-за жары люди расстегивают пальто, почти все дороги голые, даже кое-где в лесу прогалины и на лыжах кататься больше нельзя. Знаешь, что через несколько дней, конечно, снова и слякоть, и гадость, и снег, а не веришь – все равно надеешься, что уж в этот раз тепло навсегда.

...Среди обитателей одесской гостиницы "Лондон" была представительница британского Красного Креста леди Мюриель Паджет, которая в то время ждала направления на румынский фронт. Однажды леди Мюриель организовала чаепитие для тех многочисленных приятелей, которых она приобрела своей доброжелательностью и дружелюбием, Неожиданно леди Мюриель представила нам ясновидящую, которая могла приоткрыть завесу будущего. Я впервые принимал участие в таком мероприятии. После усиленных уговоров леди Мюриель я вошел, хотя и без особого желания, в пустую узкую комнату с блестящим полом. В дальнем углу спиной к стене сидела ясновидящая, а возле окна стояли маленький столик и два стула: [79] один — для "больного", другой — для некоего мужчины, которому следовало передать записку с пятью вопросами. Первый вопрос касался двух моих дочерей. Анастасия в то время находилась в Лондоне, а Софи — в Париже. В течение длительного времени я ничего о них не слышал. Затем я спросил о брате и сестрах. Третий вопрос касался лично меня. Далее я задал какие-то вопросы о войне, но ответы на них уже забыл. На первый вопрос я получил ответ, что у дочерей все хорошо, только у них много забот. Старшая трудилась на благо общества, а младшая собиралась в путешествие по опасным водам, это путешествие пройдет нормально, и дочь доберется до места без всяких неприятностей. У других моих родственников особых проблем не было. О моем будущем ясновидящая смогла рассказать много удивительного. В ближайшее время мне предстоит долгий путь, я получу высокое назначение и приведу армию к победе. Мне будут оказаны большие почести, а затем я добровольно откажусь от высокого поста. Тем не менее, спустя короткое время мне придется отправиться в две крупные западные державы для выполнения ответственного задания, с которым я успешно справлюсь. Когда я вернусь из поездки, то буду назначен на еще более высокий пост, эта деятельность будет кратковременной, но очень тяжелой. А через много лет я снова займу весьма высокий пост.
Карл Густав Фон Маннергейм. Мемуары


Папа с мамой возили меня в Комарово (Келломяки) до упора, до самого закрытия "лыжного сезона" – насколько помню, чуть не до середины апреля – "все равно полезно дышать свежим воздухом, даже когда кататься уже невозможно". Мне было 10 или 11, сестра, на 7 лет меня старше, с нами уже не ездила – "хватит, я вам больше не школьница, а студентка!", родители все время ругались или дулись друг на друга, и что мы делали в этом продуваемом всеми ветрами барачном пионерском лагере, в зимнее время превращенном в лыжную базу для мелких партбоссов, когда даже от станции дойти до нее по весенней грязи проблема? Не знаю, вёсны – странное время для меня, я не понимаю, что в них надо делать, что чувствовать, ну думать-то понятно – когда же, наконец, придет лето, а вот все остальное - неясно.

Особенно унизительными вспоминаются некоторые самые-самые последние дни – когда мы были наедине с "прислугой" (как я называла их про себя, но ни в коем случае не вслух – родители бы устроили мне знатный лингвистический разбор полетов), откровенно ненавидящем нас за доставляемые хлопоты обслуживающим персоналом базы – уборщицами, поварами, официантками, сторожами… Кроме нас других лыжников в самом конце сезона не было – то-то им было весело нас обслуживать, хоть мы и стеснялись, и извинялись, и есть согласны были все, что угодно, и посуду за собой убирали, и кровати сами себе стелили, и печку топили – но они все проверяли и критиковали "Нет, ну вот что вам, тяжело, что ли, ложку-то захватить, зачем на столе оставили?", "Не так стелешь!", "А вокруг печки подмести не догадались?"...

Ночью было даже страшно – палата на 30-40 пионерок, а мы с мамой вдвоем, накрывшись всеми одеялами, вздрагиваем от каждого шороха, а ветер завывает, печка чадит, но не топит, сколько в нее дров ни бросай, и успокаивает только папин одинокий храп из комнаты "для мальчиков".

После бессонной ночи и смущенно быстрого завтрака, мы с мамой, ежась и щурясь от ослепляющего солнца, переминаемся с ноги на ногу за воротами бывшей усадьбы "неизвестного барина", а - нынче пионерлагеря, и ждем папу, о чем-то с очевидным интересом подробно расспрашивающего сторожа. "Николай, ну скоро ты, что мы тут вечно стоять будем?!" - кричит мама, заслоняя глаза рукой. Папа спешит к нам с радостной улыбкой: "Ну, девочки, сегодня мы на экскурсию пойдем! На дачу Маннергейма хотите посмотреть?" - "Да!!! – запрыгала я – хоть какое-то разнообразие, а то вечно либо на Финский залив, либо на могилу Ахматовой к Черному озеру. - А кто такой Маннергейм?" - "Николай, это в лес, что ли, а там скользко, - скептически отнеслась к предложению мама, - да и Маннергейма ли та дача-то?" - "Маннергейма, Маннергейма, - уверял папа, - Вера, нельзя так, она же ребенок, а ты все портишь… А был Маннергейм бароном, бело-финским царским генералом, врагом рабочего класса, вместе с Гитлером вероломно напавшим на нашу социалистическую родину"…

"Барона и царского офицера" мне было вполне достаточно, я только что прочитала "Войну и мир", и процесс воображения пошел… тем более, что папа рассказывал всегда так смачно. Нужно было только постоянно его направлять в нужно русло – вместо войны, на мирные балы, маскарады, пиры и охоту. А это я умела: я и Толстого также читала - на фига мне война?

Когда мы обогнули очередной пионерский лагерь, скользя по тропинке и, чтобы не шлепнуться в грязь, хватаясь за ветки кусов, никакого дворца мы не увидели. Папа объяснил, что когда наши доблестные войска освободили в этом месте Карельский перешеек, проклятый Маннергейм, с позором отступая, из грязной мести победившему пролетариату поджег свою дачу, а потом на ее фундаменте отстроили вот этот замечательный пионерлагерь, но мы сейчас идем смотреть не на него, а на этот медвежатник!

Круглый бетонный цилиндр метра четыре вышиной, наверху остатки выломанных чугунных ажурных перилец, сгнившие доски по кругу, внизу дверной проем. Проклятые буржуи для своего развлечения ловили медведей, запирали и наслаждались видом их несвободы, бросали голодным куски мяса, стравливая между собой, - вот какие они были изверги не только по отношению к людям, но и к животным.
"А как же наш зоопарк, там же тоже звери живут в неволе, в чем же разница?" - а кто бы на моем месте не спросил, не сравнил? Разницу, и огромную, мне папа, конечно, объяснил, но сейчас мне ее уже и не припомнить, кажется, она заключалась в любви и заботе.

С площадки медвежатника в конце склона холма поверх зарослей неизвестно чего можно было разглядеть Финский залив. Когда-то в этом месте был парк – редкие чахлые деревья здесь были ниже, чем в лесу, но мощеные полированным камнем тропинки давно заросли даже не травой, а колючими кустами, и от медвежатника вниз по склону мы продирались сквозь бурелом, царапая руки и лицо о хлещущие ветки. Нужно было крепко за них хвататься, поскольку слева по осклизлым замшелым огромным ступенькам в огороженное гранитными валунами болото стекал ручеек – 30 лет назад здесь был каскад и пруд.

Года через два в начале лета я вновь продралась на свою "дачу Маннергейма", и обнаружила, что колючие кусты вниз по бокам от "каскада" частично оказались одичавшими розами, сплетшимися в почти что непроходимый забор с кустами неясных лесных пород. Выглядело все это не красиво, а уродливо и жалко. И совершенно бесполезно – в таком сорном, заболоченном месте не росли ни грибы, ни ягоды, там было невозможно гулять, а попытки посидеть на валунах у бывшего пруда, а ныне вонючего болота, отравляли тучи комаров и кваканье жаб. Место сие казалось даже не одичавшим, а заброшенным и загаженным – что удивительно, несмотря на то, что я никогда там никого не встречала, и, слава Богу: человек в лесу, гораздо опаснее животного, - но всюду круглый год валялись банки, бутылки, а летом еще и - какашки и смердящие газеты: главное было - "не наступить".
(В те застойные годы публично бухать, срать и ссать было не принято – люди справляли свои нужды в лесу. Но сколько же их было, этих оправляющихся людей, откуда и зачем их там оказалось столь много?)..

В дальнейшем, в детстве и юности я часто бывала там летом, – 29 лет с еще двумя семьями мы делили коммунальную горкомовскую дачу в Репино, Куоккала - километрах в 5 от "дачи Маннергейма" в Комарово (Келломяки), где располагалась "наша" горкомовская лыжная база.

В отличие от меня, никому из моих друзей, любовников или детей, прогулка в "парк" при "даче Маннергейма" не доставляла никакого удовольствия. Расчесывая царапины и комариные укусы, они смотрели на меня, как на шизика, но, будучи приличными людьми, не матерились, а вежливо спрашивали: "Нет тут никакой дачи или парка, ну, что тебе здесь может нравится, и вообще - зачем ты затащила нас в это болото?" А я, не обладая папиным красноречием, никак не могла им объяснить…

…что в тот день, когда мама после обеда прилегла в лагерном бараке отдохнуть, а папа уселся со сторожем лыжной базы играть в шахматы и смотреть телевизор, я, сказав папе, что иду отдыхать к маме, а маме, что побежала смотреть, как папа играет в шахматы, - понеслась на "дачу Маннергейма" и пролазала там, в талом снегу и грязи, до позднего вечера. Пока испуганные и разъяренные родители не сообразили, где меня искать…
Что я там делала одна в холодных сумерках? Мечтала, воображала прежнюю жизнь… в которой, - вы абсолютно правы, - продлись она еще немного, меня не было бы никогда, потому что мои дедушка и бабушка, папа и мама не смогли бы даже встретиться друг с другом… Только мне эта правда – ни тогда, ни сейчас не нужна, понимаете?

Но я – не садист и не буду пересказывать вам мои детские мечты - в русской классике они достаточно подробно изложены, и мне нечего было в них добавить от себя, кроме чудесного ощущения, что это я, я, я иду в этом прекрасном платье под этим кружевным зонтиком по этому великолепному парку, а оброненную мной длинную кремовую перчатку поднимает галантный кавалер, и, перед тем, как отдать, тайком целует.

А позавчера я абсолютно точно выяснила: В действительности дачи К.Г.Маннергейма на Карельском перешейке никогда не существовало, хотя последнему иногда и случалось отдыхать в здешних местах у своей знакомой М. Прокопэ. "Дачный" миф возник под воздействием официальной пропаганды. Имя Маннергейма было нарицательным, и все, что могло принести определенный пропагандистский успех, бралось в то время на вооружение. Вот что пишет по этому поводу историк-краевед Е.А.Балашов:
Интересно отметить, что когда зимой 1939-1940 годов части Красной Армии захватывали уцелевшие финские селения, в которых сохранились старинные русские дачи и виллы, то политруки не упускали случая для пропагандистской работы среди личного состава. Указывая на роскошные особняки, они приговаривали: "А вот тут, товарищи красноармейцы, была дача Маннергейма".

Т.о. на меня даже коммунистическая политручья пропаганда поработала - на мою свободу и - на мою навсегда "дачу Маннергейма". Уметь надо!

Пост Д.Е.Галковского и дискуссию с моим комментарием о Маннергейме 501. ДОГОВОРНАЯ ВОЙНА. ПЯТЬ ТЕЗИСОВ тоже хотела бы отметить.

ЗЫ. Только, когда будете читать, оч. прошу: не слушайте звездорасов и звездюков, которые причитают, вон, мол, какой Маннергейм нехороший, он заставил воевать в своей финской армии этнических русских и евреев, братьев своих убивать, единоверцев, улю-лю.
Правильно заставил: гражданин должен воевать там, где ему правительство прикажет. Или бороться, если считает сие военное предприятие для своей страны вредным. Воевали, страну свою защищали и не боролись против этого, так, граждане? Вот и молодцы, и неча тут разводить постфактум, что в душе были против по национальному признаку в частности и фашизма из гуманизма - вообще.

Германии Маннергейм выдал 8 евреев-беженцев. И тоже правильно сделал: беженцы – разменная монета политиков, защищающих своих граждан.

Коммунистов сгноил в лагерях? Так не по национальному признаку, сказки мои, по политическому. Такая мода была всю первую половину прошлого века. И коммунисты гноили своих противников, и фашисты – и это вообще нормально: противников гноить. Не так, так эдак. Что же их, солить что ли, прикажете?

Но финских евреев и цыган Маннергейм Гитлеру не выдал: через мой труп и моего правительства, сказал, сограждане это мои и за родину вместе со мной сражаются – каждый на своем месте.
Поистине, относился в этом плане к другим так, как хотел, чтоб относились к нему – шведу, родившемуся в Финляндии.

Когда анти-нацистская коалиция делила мир, только Сталин (в отличие от фашиста Гитлера) смог добиться выдачи по национальному признаку – и выдал старик Маннергейм этнических русских и ингерманландцев, числом 600 тыс., более 10 процентов нации пожертвовал в советские лагеря. Чтобы сохранить 90. И казнил себя за это немногие оставшиеся годы. На мой взгляд, совершенно напрасно – ни против старости, ни против победившего совка сделать ничего невозможно…

Дописываю этот пост, сидя на песчаном, поросшем соснами берегу озера, в облака садится солнце, плещет в багряной воде рыба, иногда мимо с достоинством проплывают красавицы-яхты, тихо-тихо, мотор еле работает – уже поздно и нельзя беспокоить засыпающее население посторонними звуками… И мне приятно на них смотреть, зная, что по системе озер от причала у моего дома можно доплыть хоть до Австралии. Хоть я и не сделаю этого никогда: меня тошнит на воде.
И, как в детстве, я люблю богатых, потому что им по фиг моя жизнь и свобода, они вовсе не хотят, чтобы я жила так, как они; а вот от бедных меня по-прежнему тошнит – поскольку они хотят именно этого.

Окончание этой истории про дачу Маннергейма находится здесь, а также благодаря интернету нашла и проиллюстрировала свой рассказ фотографиями этого места с дореволюционных времен, послевоенных, 1960-х годов, 2000-х и 2010 с указанием источника оных.

promo olhanninen june 25, 2017 17:33 37
Buy for 10 tokens
Первый раз вижу фотографию скульптуры с заштрихованным бюстом. Сразу возникло множество вопросов относительно использования изображения живого человека. А ограничивает ли сейчас закон использование фотографии и шире - образа - человека? Можно ли с изображением другого делать все, что угодно? Чем…

  • 1
(Анонимно)
Ваша "дача Маннергейма" - это "Вилла Рено"? или Дача "Арфа"(там есть бетонное сооружение,но нет каскада прудов.)Очень ценны Ваши воспоминания, такие подробные! Посмотрите, пожалуйста. Может, Вы узнаете, свою "дачу Маннергейма"? Спасибо!
http://terijoki.spb.ru/g2/main.php?g2_itemId=87727
http://terijoki.spb.ru/g2/main.php?g2_itemId=88584

Вы гениальны ,это ж какие фотографии нашли из моего детства!!! Это вилла "Арфа" в Комарово, спасибо огромное, сейчас запощу пост с Вашими фотографиями. Там было что-то вроде каскада прудов точно. Или мне показалось и просто парк так одичал. Знаете, не буду утверждать, а то получится, как у моего папы.
Именно ЭТО и было "медвежатником", ну папа дает, то есть выдал тогда, ой, как смешно, не могу!!! Это ж какая богатая фантазия развалины виллы выдать за медвежатник, ой, надо же.

  • 1