olhanninen (olhanninen) wrote,
olhanninen
olhanninen

Categories:

Фарш невозможно провернуть назад: обрезание: как мой папа настучал на еврейскую семью и...


и вообще про интеллигенцию с народом


kulichki.com/moshkow/HRISTIAN/ATH/folklore.txt
Вывод о глубокой древности главнейших еврейских ритуалов находит полное
подтверждение при сравнении с ритуалами других народов. Ибо такое сравнение
обнаруживает в них немало признаков варварства и даже первобытной дикости,
которые не могли появиться в законе при его кодификации, а должны были быть
присущи этим обычаям, вероятно, еще во времена доисторические. Некоторые из
этих признаков будут указаны мной в следующих главах, но число их при
желании могло бы быть сильно увеличено. Например, такие, как обрезание,
ритуальная нечистота женщин и козел отпущения, находят свою аналогию в
обрядах дикарей во многих странах мира.
Сказанного достаточно, чтобы рассеять недоразумение, состоящее в том,
что библейские критики, установив дату окончательной кодификации еврейского
законодательства, тем самым будто бы доказали позднее происхождение всех
объединенных кодексом законов. Следует указать еще на одну ошибку, которую
могла бы породить та же библейская критика. Из того факта, что в так
называемом "Моисеевом законодательстве" не содержится ничего или содержится
очень мало принадлежащего Моисею, отнюдь не следует, будто носящий это имя
великий законодатель был мифической личностью, плодом народного или
жреческого воображения, придуманным лишь для того, чтобы объяснить
происхождение религиозных и гражданских установлений народа. Если отбросить
все чудесное, чем обыкновенно обрастают имена героев в народной памяти, как
камни мхом и лишайниками, то рассказ о Моисее в древних еврейских преданиях,
по-видимому, надо считать, по существу, достоверным: он объединил израильтян
против их угнетателей в Египте, вывел их из плена и, приведя их в Моав, умер
на пороге обетованной земли, в которую ему не суждено было вступить.
Д.Д.Фрезер. Фольклор в Ветхом Завете.


А во всем виноват _flyman_
Что не рассказываю ничего. Потому что этот добрый человек livejournal.com/_flyman_/300481.html закачал для меня на какой-то сервер «Беседы о русской культуре» Ю.М.Лотмана, а я их скачиваю (научилась-таки!) и который день балдею, как таракаха, хоть и несогласная со многим. Так бы хотелось поспорить, прям рвешься в бой, но…

Как же жалко, что Лотман умер; конечно, это всегда о человеке жалко, о талантливом или близком – тем более, но уж о том, кто мысль провоцирует – так ваще… И как трогательно, тем не менее, ощущать, что от последних остается слово, эта осуществленная надежда на бессмертие-на-земле-для-других-через-себя, эта уникальная возможность, к которой потенциально стремится любой человек, потому что есть к чему и куда, - и даже если ты сам не можешь, ну, не одарила природа, часто бывает, то совершенно бескорыстно радуешься за других, более удачливых в этом интеллектуальном плане. Бескорыстно – «это важно», как, наверное, подчеркнул бы Лотман. Для существования интеллигентности.

- А Лотман-то простонародно говорит по-русски (вместо "сь" произносит "ся", например, да и др. особенности имеются), не знаю о его родителях, но скорее всего он - самодельный человек...
- Это тот, на которого ты смотришь, не отрываясь, целый день, а потом что-то пишешь?
- Ага.
- Но его-то ты смотришь, а телевидение русское не хочешь дома иметь, в новости в интеренете заглядываешь редко, а, уверен, там оч. много людей, которые говорят правильнее, чем твой Лотман...

sapojnik.livejournal.com/502128.html?thread=18035056#t18035056
Забавный нашла пост у Сапожника о том, как и почему мы относимся к советскому и вообще прошлому, вот и слово за слово на днях зашел у меня разговор с корреспондентом про то, что в постах своих и комментах я частенько супруга своего нынешнего поминаю: =вы всеръез думаете, что эта подробность "большинству жижистов" - интересна?=

Не то, чтобы оправдываясь, я попыталась ответить на этот вопрос, он и саму меня весьма занимает – что интересно, что нет, что можно и что нельзя рассказывать, - но мысль бродит вокруг того, что есть люди, их меньшинство, у которых, кроме личной жизни есть еще ЧТО-ТО, и ценны они именно возможностью сие выдавать, а у большинства – нет, и в этом случае я как раз из большинства, «обезличенно» ничего сказать не могу, а сказать хочется, и иначе - «со снятой личностью» - просто не получится, поскольку уметь ее снимать и является способностью выдавать этот сверх-личный продукт.

Зачем тогда вообще говорить, если о себе и своем окружении не получается умолчать? Ну, это понятно: во-первых, не можется не сказать, а во-вторых, приятно думать, что без таких болтушек никакой культуры бы не было, типо мы почву… как бы покультурнее выразиться… подготавливаем, а потом придут гиганты мысли и отцы русской демократии, ка-а-ак встанут на наши плечи и понесем мы их в светлое будущее. Мысль хоть и примитивная, но, чтобы сказать красиво, не сформулирована, думаю я ее еще…

А пока расскажу вам две истории: мне кажется, что они вневременны, т.е. корелляты им можно найти в любом веке и в любой стране, но интересно мне следующее – какую роль в них играет лотмановская «интеллигентность-толерантность» (также и «хамство» ей противоположное, «комплекс оккупанта») или никакой?..

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ.

Одну из историй рассказала мне неделю назад гостившая у меня мама – оказывается, мой папа настучал в 50-х на еврейскую семью. Эту историю я услышала впервые, мой папа или бабуля никогда об этом не говорили, да и мама упомянула совершенно случайно – я ей взахлеб рассказывала о своей поездке в Израиль, о том, что именно читала по истории и религии, чтобы подготовиться соответствующе, показывала фотографии… И тут мама так с удивлением рассказала этот случай, в котором странно и для нее загадочно было то, что папа, правоверный коммунист, тем не менее никогда никого не закладывающий в гораздо более серьезных диссидентских случаях и с мамой, и со мной, и с друзьями семьи, тут вдруг – того-с, поступил не по-джентльменски.

Для меня в папином поведении особой загадки нет, меня занимает другое – можно ли было поступить иначе и чтоб сей иной поступок означал?

Чтобы стало понятнее нужно несколько слов сказать о папином характере, вернее, повторить придется, ведь я же много уже написала о папе, из того, что помнила. И еще напишу, если вспомню, конечно.

Во-первых, папа любил детей. И это не просто фраза, описывающая умиление взрослого при виде малыша. То, что он, как любой интеллигентный человек, не мог пройти мимо откровенного хамства на улице, не вмешавшись, не попытавшись, пусть в ущерб себе, защитить слабого, - в комментариях не нуждается. Я не имею в виду склоки, когда все орут друг на друга, а именно, когда обижают беззащитного (или кажущегося таковым).

Но если дело касалось детей, то папа входил в раж, краснел лицом, запинался речью и грудью заслонял несчастное чадо: «Как Вы можете так обращаться с ребенком? Это же подло! Он же маленький, беззащитный, не понимает, а Вы наказываете его как за преступление! Ну, не плачь, хороший мой, все устроится, мама больше не будет, ты чУдный, смотри, вот слезки и высохли, а что это вон там такое интересное, глянь, птичка летит, куда это она направляется, наверное, в дальние страны, что-то она нам говорит, слышишь, - а какая у тебя игрушка замечательная, это твой самый любимый мишка, правда, а он тебе рассказывал такую историю: жил-был один хороший мальчик, и, однажды, пролетающая мимо птичка сказала его мишке...»
Люди, конечно, возмущались вмешательством постороннего в процесс воспитания, но… как-то все всегда действительно рассасывалось, - ведь каждому приятно внимание к своему ребенку, а в папином случае оно было искренним, неподдельным. Это чувствуется.
В детстве в таких случаях, а они были нередки, мы всегда боялись за папу, переживали страшно, но и гордились, ведь он был героем, борцом с несправедливостью, защитником детей.

Достоевский вопрос о слезинке ребенка для него не стоял никогда: счастливый мир на слезинке даже одного замученного ради этого малыша построить, по глубокому убеждению папы, было невозможно. (Вот поэтому он так и olhanninen.livejournal.com/59846.html бесился, когда я с десяти лет начала его мучить вопросом о судьбе царских деток при социализме)...

Уточню еще, что папа любил именно малышей, а с подростками он уже общего языка не находил (да и кто с ними найдет, с хулиганьем-то?).
Главную же обиду его детей, внуков и правнучки (до остальных мой папа, к сожалению, не дожил), отравившую нам все детство, лучше всех выразил мой четырехлетний сын:
«Мама, забирай меня сама из садика, я дома с дедом играть буду. Один. А то дети каждый день спрашивают: =Когда твой деда придет?= Дед, как меня забирает, со всеми детьми играет, всем интересное рассказывает. Это нечестно! Он же мой, а не всехний.»

Мама часто мне жаловалась, что она «прожила не свою жизнь». Не знаю, можно ли так вообще ставить вопрос… Но, но, но… Есть человек, в отношении которого я иногда так думаю – мой папа, тоже рассказывала, но – повторюсь для ясности. Перед войной он закончил педагогический техникум, получил специальность учителя младших классов. На войне – артиллерийский офицер, разведчик – вступил в партию, писал немудреные заметки во фронтовые газеты, получил направление на журфак, учился на «хорошо» и «отлично» и… не смог писать статьи. Мама рассказывала, как он мучился – то сядет, то встанет, то бумаги переложит, то вспотеет, то замерзнет, то чаю попьет, то поест… а «не идет». Не пишется, хоть ты как. Папа литературу знал, наизусть отрывки хоть стихов, хоть прозы цитировал, и понимал – у него-то самого получается плохо, и, как ни старался, лучше не выходило…

Это было действительное горе, тут подвернулась горкомовская работа – казалось, спасенье в чиновничестве. Но не тут-то было – не чиновник папа был по характеру, честный, ни давать взяток, ни брать их физически не мог, привилегиями пользоваться стыдился, - из тех, что карандаша с работы не утащат, а если случилось случайно, бегом несут обратно.
А детей любил – и играть, и учить, а учил только хорошему… Такое было ощущение, что зря это он на журфак-то пошел… А не мог не пойти – как тут отказаться, партия же направила его, орденоносца, так и сказали, по его словам, - «что ж ты, Николай, как баба, с детьми возиться собрался, стыдно фронтовику»…

Во-вторых, папа верил в светлое будущее. Искренне. Как ни билась я, диссидентка, с ним в брежневское время, а ответ получала один и тот же: «Есть перекосы и уклонения, долг каждого порядочного человека с ними бороться, но в целом – мы на правильном пути.» После перестройки папа сначала был в ужасе – ТАКОЕ открылось, - как он его не видел будучи горкомовским работником в отделе культуры – загадка, но он честно каждый негативный факт считал ошибкой на местах в силу несознательности, которая бы со временем подтянулась… А потом успокоился – «да, в этот раз справедливый мир построить не удалось, но когда-нибудь удастся обязательно, причем именно на земле, пусть возможно, на других немного принципах, хотя чем бы они могли кардинально отличаться… и лучше бы поменьше религиозного мракобесия».


И про коммунальную квартиру, в которой моя семья жила, я писала неоднократно, одно только хотела добавить – они старались. Все соседи старались, чтобы у них была интеллигентная коммуналка, чтобы перед друзьями не стыдно, чтобы рассказывать сослуживцам – что вот всякие свинства бывают, а вот у нас нет, все вежливо, тихо-мирно-спокойно, уважительно к друг другу.

Нам кажется ужасным, когда подумаешь, что другие могут о тебе знать все – когда ты встаешь, как и чем моешься, что ешь, как работает твой желудок, чем и как ты болеешь, когда и с кем ты ложишься спать… И… тебе не надо никому об этом рассказывать: самые интимные подробности твоей жизни люди узнают помимо твоей или их воли и желания, которые становятся объективностью, вещью-для-других…

- Ан Петровна, а я Верочку-то только что отвезла…
- И куда это Вы ее, беременную, Марь Осефна, отвезли, интересные дела? Скажете тоже, ну и шуточки у Вас… - бабуля, как обычно гордо шествует по коридору, - Ой, пальто… Пальто, где Верочкино пальто?.. Верочка, девочка, рожает без меня… и к подружке не заскочешь на минутку, как назло, тут же… Скорее, скорее, бежим, Марь Осефна, где, куда?!..

- Николай, Вы только не волнуйтесь, но… Вы понимаете, у Верочки… началось…
- Что такое началось? Как? Я в Смольном час за молоком стоял, а у них тут… Куда, когда, Марь Осефна, как?..

(Молоко тогда в Питере было дефицитом, поэтому папа в Ленинградский горком КПСС ездил с бидончиком, но и там за ним были очереди).

Может, им и было легче то, что невозможно представить многим из нас – быть все время на людях. Поскольку и дореволюционный интеллигентский быт, пролетарский или деревенский предполагал жизнь на виду, других людей вокруг тебя постоянно, а не только на работе. В виде членов семьи или слуг… Может быть. А наши родители и не знали иной жизни в юности – никого не знаю, кто бы не жил в коммуналках.
Но вот прадед мой страдал ужасно без возможности побыть одному, гулял часами в любую погоду…


Называли соседи друг друга на «Вы» и по имени-отчеству, если обращались к ровесникам или старшим, и на «Вы» и по имени - если к младшим, но не совсем детям – уже с подросткового возраста. Все-таки не друзья. Соседи. Разница, даже если завязывалась дружба. Вот по прошествии многих лет или с переездом на новое место, если дружба оставалась, иногда переходили на «ты», или если в этой коммуналке вместе жили с детства.

Склоки? Были, конечно. И «сложные отношения», по выражению моей бабули, тоже. Хотя даже склочничать старались интеллигентно, да-с. Интересно, что исключением из имени-отчества был один из соседей «дед Берлинский», так его все и звали. (Кстати, иногда сейчас я ловлю себя на том, что не только с детьми и внуками, но и мысленно называю своего папу «дедушкой», порой даже когда пишу - исправляю).

- Дед Берлинский, Вы опять съели мои щи!
- Ан Петровна, но кастрУля-то моя.
- А щи – мои, Вы опять кастрюли перепутали. Вон Ваша на окне стоит, а моя – на плите.
- Но кастрУля-то моя.
- Дед Берлинский, Вы горох варили, а съели щи!
- СмотрУ – моя кастрУля…
- У нас кастрюли одинаковые, но я еще в прошлый раз красной ленточкой ручки своей повязала, куда Вы смотрите?!
- СмотрУ – моя кастрУля…
- Ой, Бог с Вами, никогда не договоришься, как сварю, буду к себе уносить, никакого у Вас внимания, как так жить можно?..

Праздники все – и советские, и личные – праздновали два раза. Один – с соседями, в складчину, другой – со «своими» друзьями и родственниками. Но часто бывало, что и «свои» приходили два раза, дружились с соседями. Во время общеквартирных праздников на огромную кухню вытаскивали столы и табуретки из комнат, а детям накрывали в коридоре, - было не принято, чтобы дети сидели за общим столом…


Ну, я как всегда разболталась, что пардон, то пардон, - а где же история? Вот, вот она:

Вот в этой-то огромной коммунальной квартире жила одна большая еврейская семья, и у них родился мальчик. Радость – не то слово, уже трое девочек родилось, и тут – дождались наконец.

Ну, и, как обычно, привезли малыша из роддома, и на кухне родственники с соседями обсуждают, когда «делать стол» для соседей, когда – для «своих». Мама моя в обсуждении не участвовала, поскольку кормила новорожденную старшую сестру мою, но все в деталях знала по рассказам бабули, папы и соседей.

А на кухне – коммунальной агоре - папа предлагает совместить событие то ли с 23 февраля, то ли с каким-то днем рождения другой соседки, чтобы сэкономить – эта еврейская семья жила оч. скромно – две огромные комнаты под сорок метров, т.е. никакой надежды в обозримом будущем встать на очередь на получение отдельной квартиры, куча детей и пенсионеров, жена постоянно в декрете, на инженерскую зарплату мужа не разбежишься, а им и так еще один праздник для «своих» устраивать. Но нет, что-то жмутся, отказываются от такого заманчивого предложения, именно в этот день им приспичило устраивать «для своих», и сэкономить никак не получается, поэтому ничего уж, как-нибудь перезаймут, а для соседей устроят в любой другой, давайте решим, когда.
ПОЧЕМУ не сэкономить-то, удивляется папа: наоборот, в этот выходной с соседями и совместить с еще одним праздником, а в другой – со «своими»!

Нет, нам так неудобно… И как-то от ответа увиливают, и все остальные соседи на кухне смущаются, вроде как знают, а не говорят. И тут бабуля громко:

- Николай, на минуточку! ОБРЕЗАНИЕ у них (вполголоса).

Папа взвился:
- Как? Интеллигентные люди, инженеры, с высшим образованием! Фронтовик, партиец, жена – комсомолка – как вам не стыдно! Да вы с ума сошли – калечить ребенка в угоду религиозным предрассудкам! Ради религиозного мракобесия, в антисанитарных условиях, а если инфекция? Малыш может заболеть, а если, не дай Бог, тьфу-тьфу-тьфу?.. Да слов нет, как это называется, прекратите немедленно, даже и не думайте… Подумайте, ну что это даст? Ведь мальчик будет октябренком, пионером, в лагерь поедет, в армию пойдет, а если кто увидит, стыд-то какой… Какая традиция, глупости! У нас другая жизнь! Ведь это же РЕБЕНОК, он не может за себя постоять!..

Но… никакие уговоры не помогли. - НЕТ. НАДО. - И никаких разумных мотиваций – уперто взывали к традиции предков, и - все.

Папа сказал, что сообщит в милицию, но издевательства над ребенком не потерпит. - НЕТ. НАДО. Пусть сообщает, если ему совесть позволит.

Не спав всю ночь, совсем изведясь, и изведя бабулю с мамой «что же делать, это же - малыш?», папа попытался утром поговорить с отцом ребенка, тот смотрел в пол, но – передумать отказался.

И папа пошел в милицию, где под хихиканье ментов написал соответствующее заявление, что... мракобесы ребенка планируют обидеть. У соседей были проблемы серьезные, не думайте, - отца ребенка то ли выгнали из партии, то ли влепили строгий выговор, мама точно не помнит, но в конечном итоге ему пришлось сменить работу.

Страдали все. Год не разговаривали обе семьи. Каждый день на кухне – демонстративное молчание, общались через соседей, если совсем уж необходимо что-то передать…
А отцы семей не играли в шахматы, - а что вы смеетесь? Потерять партнера по шахматам – знаете, что такое? Это же у многих тогда была единственная отдушина, шахматы-то… Мама рассказывала, что в конце года оба отца семейств поздними вечерами стали выходить на кухню с собственными шахматными задачниками и в глубоком молчании каждый за своим столом корпеть над досками, грустно и гулко вздыхая на всю кухню…

Потом дети пошли, т.е. начали с бешенной скоростью носиться по огромному коридору, а мой папа после работы – играть с ними со всеми, в том числе и… «спасенным от мракобесия» соседским мальчиком. И отношения постепенно наладились, снова стали все вместе справлять праздники.
А когда через семь лет наша семья получила квартиру, то все соседи пришли на новоселье. И эта еврейская семья тоже. Я при этом лично присутствовала, но ничего не помню, потому что только что родилась.

Мой муж-финн сказал, что поведение папы ему вполне понятно, но вот почему еврейская семья не попыталась обмануть папу, отказавшись от своих планов на словах, - неясно… И еще – почему обрезание тогда, в 1955 году, не делали в синагоге? Этого я тоже не знаю. Если у кого какие на сей счет есть соображения, буду весьма признательна, если изложите.

=======
Мои посты про квартирный вопрос при социализме:

53002.html 1. Чтобы разрешить «квартирный вопрос» при развитом социализме, нужно было:
53362.html 2. МОЙ «КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ПРИ РАЗВИТОМ СОЦИАЛИЗМЕ – "ЕЩЕ НЕ -Я"
53659.html 3. МОЙ «КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ПРИ РАЗВИТОМ СОЦИАЛИЗМЕ: и тут выхожу Я, вся в белом…
53828.html 4.МОЙ «КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС» ПРИ РАЗВИТОМ СОЦИАЛИЗМЕ:чужие здесь не ходят

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ.


А вторую историю я, кажется, уже рассказывала, но не в постах, а в комментах, вероятно, - найти не могу, поэтому, если повторюсь, то дикий пардон.

В самом начале «бандитских» 90-х, когда в вузах философам не платили по полгода, я зарабатывала репетиторством, преподавая детям дома английский. И некоторые дети, чтобы родителям сэкономить, сбивались в группы. В этот период все учителя английского из обычных школ разбежались по только что образовавшимся фирмам, поэтому для частника наступило просто раздолье: ко мне ходили группы из двух окрестных школ. Бедные соседи по лестнице… и уборщица, впрочем ее присутствие никогда особо не было заметно…

И в одной из групп у меня был замечательный татарский мальчик. Мечта педагога. Абсолютно серьезно.

Перед началом занятий с новой группой я обычно проводила родительское собрание, где объясняла, как именно и чему я буду учить, и что дети будут знать к концу года. И всегда выполняла свои обещания. Дело в том, что мой английский, мягко говоря, несовершенен, да и произношение ужасное, но у меня есть одна особенность – если я что-то хоть немного знаю, то могу научить кого угодно так, что ему будет интересно, и он этих знаний никогда не потеряет. Посижу, подумаю, почитаю, составлю план и – дело в шляпе. Даже свою сестру, которая дико боялась компьютера, я, до сих пор с ним находящаяся глубоко на «Вы», научила всему, что сама знаю, а главное – не бояться. Смешно, да? Но - правда. За один день – была срочная необходимость.

И вот на этом собрании мамы этого мальчика не было. Сначала меня попросили на сей счет не беспокоиться, что они передадут ей все, что нужно, - а через некоторое время от ответственной за сбор денег мамаши под большим секретом я узнала, что вся группа спонсирует этого мальчика, потому что он – гордость класса, но… его родители малообеспеченные, вот и помогают все, чем могут.

Пятиклассник этот, назовем его Ренат, сразил меня сразу наповал – он на слух, за один присест заучивал не только немудреные стишки, но и целые прозаические отрывки, которые я давала детям прослушать с магнитофонных пленок. Он не только со слуха повторял их без единой ошибки, но через несколько занятий его произношение оказалось… гораздо лучше моего, и я никогда не слышала такой речи от других детей и большинства взрослых, она была… с тех самых магнитофонных пленок – один в один, более того – он тут же начал читать другие тексты, используя эти «магнитофонные» навыки, предварительно выяснив, что нужно говорить, как тетя-диктор, а не так, как я. Ему не нужно было ничего учить дома. Грамматические конструкции он запоминал с первого взгляда вместе со словами и никогда не делал ошибок в тестах. И т.п. и т.д.

А когда у нас начались сочинения на тему «Моя семья» и «Моя квартира», то он, смущаясь, а он всегда немного смущался, спросил, нельзя ли ему написать «выдуманное» сочинение, потому что его папа водопроводчик, а мама – уборщица, и живут они в коммуналке, а это неинтересно описывать, но он много читает рыцарских романов, и, если можно, то он напишет именно об этом. Несколько удивленно я согласилась, а на следующий день он принес сочинение, в котором описывал… жизнь при дворе английского короля, себя провозгласив принцем, а маму – французской принцессой. По выданному мной образцу, без единой ошибки, все незнакомые слова самостоятельно найдены в словаре и выучены… Потом – интерьерное сочинение про королевский дворец, и тут уже я не знала некоторых слов…

Он не только помогал другим детям – не давал списывать, а именно помогал учить, он МНЕ помогал вести урок, и эти уроки для всех стали радостью. Как-то деликатно, ненавязчиво, но достойно – ох, не умею я адекватно рассказать, но поверьте мне на слово – это время было чУдным в основном благодаря ему… - среднего роста, с юморными живыми глазами, плохо стриженный, всегда в чистой, но, вероятно, самостиранной мятой рубашке, чувствовалось, что родители им «не занимаются», а он сам старается выглядеть «прилично» – ну… вундеркинду, как его еще-то назвать…

Полтора года, к сожалению, только полтора года Ренат у меня занимался. Однажды вечером, когда я возвращалась из универа, где преподавала уже на четверть ставки философию (смысла не было работать по полной), на меня в парадной набросился его папаша. Пьяный, он выпрыгнул на меня из подвала с матюгами, ужасно напугав:

- Че ты, *лядь, вкручиваешь моему сыну, да-да, Ренату, что за х*йню, что ему, лядь, учить еще, че за институт… Сбиваешь, сука, пацана, он нормальным мужиком вырасти должен, доучится пару лет - в ПТУ пойдет, а ты х*йню несешь, сбиваешь, бля… Че, я тунеядца ращу, да ты на себя посмотри, нищета, побираешься тут по детям… интеллигенция х*ева… че ты зенки вылупила, ну, че, че таращишься?..

И в лицо мне летит кулак, я, чудом увернувшись, получаю удар в плечо и с дикими воплями (тоже, кстати, матерными) несусь по лестнице вверх, по дороге колошматя в двери соседей сумкой с книгами (все как вымерли), руками и ногами бьюсь в свою дверь, ее открывает мой папа, я влетаю, оставляя догоняющее и спотыкающееся уебище пролетом ниже…

Папа кипятится, всем нам страшно, но я остужаю папино горячее стремление что-то сделать:
- Пап, если обратиться в ментовку, то я не смогу ничего доказать: что он пытался меня побить, свидетелей нет. Если менты что и сделают, то только перекроют кислород МНЕ: и все занятия придется отменить – они же неофициальные, сам понимаешь. Что же мы на твою пенсию жить будем?..

И я звоню мамаше, собирающей с этой группы деньги, рассказываю, что произошло и прошу ее как-то максимально деликатно сделать так, чтобы Ренат больше не посещал моих занятий…

И через несколько дней, когда его бывшая группа уже разошлась, приходит Ренат, глядя в пол, просит извинения за отца, я глажу его по руке, он глубоко вздыхает, сдерживая слезы, и уходит. И больше я об этом талантливом мальчике ничего конкретного не знаю, группа эта распалась, когда к ним в школу пришла выпускница филфака Герцена, только отдельных детей я вела почти что до эмиграции… Разве слышала от них, что Ренат поступил во что-то типа ПТУ после 9-го класса.
Ох, как мне хочется надеяться, что у него все сложилось хорошо, как хочется…

А то ведь это второй случай в моей жизни, когда в подобной семье рос интеллигентный – в лотмановском смысле – мальчик, в первом - все ужасно вышло. Мы вместе занимались археологией в детском кружке при Эрмитаже - у Пиотровского-старшего даже иногда, это я хвастаюсь, - и вот этот мой приятель из семьи алкашей-пролетариев – единственный из нас всех - поступил на археологический (30, кажется, тогда человек на место, мест же 6 всего на истфаке), а на втором курсе его отец в алкогольном безумье зарубил топором за то, что юноша отказался летом ехать на заработки, а хотел в экспедицию археологическую завербоваться… Не дай Бог…

Что я хотела сказать этими историями? Ну, во-первых, я их хотела рассказать. И, во-вторых, примитивную вещь – что в наших разборках государство нам никогда не помощник, надо как-то самим, а вот КАК?..

Не хочется на такой грустной ноте заканчивать пост, но уже время позднее, а мне еще Лотмана слушать про интеллигенцию… ну, я в следующий раз что-нибудь повеселей постараюсь рассказать, ах да, у меня же еще про Израиль не рассказано – вот там точно оптимистичнее получится…


ЗЫ. Как всегда, забыла про заключение: мама, как выяснилось из kulichki.com/moshkow/BRODSKIJ/rooms.txt "Полутора комнат", работала на "Арсенале" с И. Бродским, почтовый ящик тот же номер, только он - рабочим в цеху, а она - инженером в лаборатории (с 01.03.57 по 12.12.59).

Но я опять не о том, а вот о чем - однажды рабочие подшучивали над маминой практической неопытностью как молодого специалиста, поминая корову, фарш и различия между ними. Но мама их с легкостью осадила: "Как же вы работаете в химической промышленности и не знаете, что есть пластики, которым можно вернуть их свойства, т.е. "провернуть фарш обратно в корову"?"..
Рейтинг блогов
Tags: интеллигенция, коммуналка, семья, социализм
Subscribe

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments